Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

Вячеслав Данилов

(no subject)

В академическом контексте столкнулся с термином feminist killjoy. Что в целом понятно, что значит - этакая феминистка-обломщица, которая агрессивно вторгается в локальные социальные зоны в быту и на работе и ломает всяким недобитым сексистам и расистам кайф. Но перевести позитивным термином, а речь идет ни много ни мало о манифесте феминистки-кайфоломщицы и "комплекте для выживания феминистки-брюзги", пока как-то не получается. Пока предпочел вариант "феминистка-филистер", но отчего-то он мне тоже не очень нравится.
ЖЗЛ

Философская сущность таракана

Константин Анатольевич о Серафиме Тимофеевиче. Будни Философского факультета начала 90-х годов:

А с кафедры вещал доктор философских наук, академик РАН, экс-декан философского факультета и бессменный завкафедрой диалектического материализма, теперь систематической философии, профессор Трофим Херувимович Пилюхин. Рядом с ним лежал и поскрипывал его лучший слушатель — магнитофон.
В данный конкретный момент Трофим Херувимович разбирал с философской точки зрения феномен таракана.
— Вот есть таракан!.. — задыхаясь и пуская пот через багряную плешь, блекотал он. — И вот есть человек! Человек что, царь природы? Будет ядерная война, и не будет никакого человека! А таракан — будет! Будет таракан, будет! — на черепашье лицо Пилюхина лёг отсвет истинной веры в пакибытие насекомого. — Ну и что же нам теперь... — морщины Трофима Херувимовича налились сердитым румянцем, — таракан это венец эволюции, вы скажете? Чушь, — он отфыркнул, как бы отвергая эту вздорную, нелепую мысль.
— Я ща сдохну, — сообщил кому-то Виталик.
Никто ему не ответил.
Пилюхин тем временем переключился на тему девственности.
— Немцы, — он набычился, — они это... исследовали русских девушек и убедились, что все девственницы! Тогда Гиммлер написал Гитлеру, что эту страну завоевать невозможно! Не-воз-мож-но! Гиммлер говорил! А что теперь? Больше нет девственниц! Вот здесь у нас есть девственницы? Девственники есть? Есть? Поэтому... — он утер пот маленьким клетчатым платочком и откашлялся, давая нам время на осознание.
— Интересно у него получается, — протянул Павел, — девственница как рубеж обороны.
— Скорее оружие, — не согласился я и пририсовал подстаканнику витую ручку.
— Ну да, оружие. Целками закидаем, — согласился Павел. — Девственность как таковая сама является овеществлённой метафорой, а у Пилюхина она превращается в артефакт. Ален Бадью оценил бы.
— Это ещё кто? — поинтересовался я.
К пашиным жилям и жакам я тогда относился с подозрением (впоследствии переросшим в уверенность).
— Великий философ, — строго сказал Павел, голосом ставя точку.
— Я видел фильм, голливудский фильм, — повысил голос Трофим Херувимович, заметив, что его не слушают. — Там мужик вынимает себе глаз. Из головы. Глаз. А потом всех убивает, или, как сейчас говорят, мочит. Кто же это?.. — забеспокоился он, припоминая. — А, Температор!
— Сколько до конца? — простонал страдающий Виталик.
— Типа вечность, — отозвался я, пририсовывая борову длинный хер.
— Почему мы тут сидим? — Павел закрыл модный журнал и открыл сумку, видимо, рассчитывая найти в ней что-нибудь интеллектуально-съедобное.
— Два зачёта по спецкурсам вынь да положь, — напомнил я. — Что, Малафеева лучше?
Малафеева вела авторский спецкурс под названием «Москва — Третий Рим». Тётенька была явно больна на голову и к тому же с неуёмной логореей.
Павел подумал, взвесил, прикинул.
— Не лучше, — вынес он, наконец, свой вердикт. — Но она хотя бы честная сумасшедшая.
— А Пилюхин нечестный? — поинтересовался я.
— Хар-роший вопрос, — процедил Павел сквозь зубы.
Тем временем Трофим Херувимович спешно покончил с девственностью и переключился на гигиену.
— Сейчас все больные, все, — вещал он, — мальчики больны, дети, им по телевизору показывают всякие вещи, от которых они истощаются, слепнут, в армии служить не могут. У нас всё разрушено — армия, наука, всё. Вы посмотрите, что делается! И никто вам не скажет... не скажет... не объяснит, что творится, — лысина снова побагровела, — это понимать надо. Нужен анализ, анализ нужен. Серьёзный философский анализ! Гуманистический анализ, современный, — одернул себя Пилюхин, чтобы не сболтнуть чего лишнего. Он следил за собой и был осторожен, хотя никакой нужды в этом не было.
— Ну вот зачем он живет, воздух ценный переводит? — застонал Виталик, возя носом по немецкому словарю.
— Квиа абсурдум, — процедил я.
— Феномен НЛО, феномен гуманоидных существ, феномен снежного человека — всё это не разобрано с философской точки зрения! — провозгласил Трофим Херувимович и ненадолго умолк, занявшись промоканием потливых залысин.
Павел негромко, но отчётливо произнес короткое матное слово.

http://russlife.ru/allworld/read/mertvorozhdennyy 

Кстати про тараканов, НЛО, терминатора (его он кстати называл вполне правильно) и девственниц - сущая правда.

И вот мое о нем: http://ivangogh.livejournal.com/427554.html
А вот - Макса Горюнова: http://www.liberty.ru/post/Serafim-Melyuhin-Izbrannye-trudy-nasledie-i-sovremennost
Вячеслав Данилов

О морали мужчин

Liberty.ru
Трушевский, я люблю тебя!

Антон Котенев: Есть анекдот, который, вообще-то говоря, надо воспринимать всерьез. Я про "расслабься и получи удовольствие". Да, именно так. Потому что секс - это и есть удовольствие, и ничего больше. Типа как запереть в комнате и заставить слушать Шуберта. Ну не всем нравится Шуберт, да. Можно и в суд подать, если самолет из-за этого пропустили. Но сам секс - это ничто, пустое место. читать далее


Это - отцензурированный вариант, неподцензурный тут: http://lavrentij.livejournal.com/242916.html

В принципе, это верные рассуждения из эпохи постфеминизма. Я такое читал у западных феминисток в конце 90-х, еще когда на гендерных идентичностях хоть как-то настаивали. С той же поры, как победил тезис о том, что всякий имеет право на свой пол, на собственную сексуально-половую идентичность, разговоры о тривиальных практиках сексуального насилия окончательно прекратились, переместившись в исключительно полицейский дискурс. Но это - для стран "первого мира". Для полупериферии и периферии - агрессивный феминизм 70-х. Так что зря Антон леваков ругает - у нас леваки и феминистки, чье удивительное единство я вижу в троцкистских акциях, работают, так скажем, на перспективу и исходя исключиотельно из просвещенческих установок. Ведь в России они живут так, как если бы попали в Нью-Йорк на Стоунволл. А позицию Лаврентия нетрудно раскритиковать в том числе и как особо циничное лицемерие, кготорое требует зафиксировать нынешнюю домодернизированную сексуально-поведенческую норму предоставив ему постмодернистское обоснование. Но проблема-то в том, что премордиалитские характеристики нынешнего сексуального этоса в РФ, увы, этого не позволяют.

Но в чем Антон абсолютно прав, так это в описаниях принципов сексуальной активности Трушевского. Трушевский не с дерева слез и не из сталинской деревянной хрущебы вышел. Он - человек образованый вроде бы, причем именно в той степени, в которой это позволяло ему быть инкорпорированным в сообщество всех этих художников, в которое и был вхож сам Лаврентий (потому Антон и имеет право судить). А это значит, что выступать против Трушевского под лозунгами сексуального просвещения - по меньшей мере странно. Отнюдь Трушевский не представитель "культуры изнасилования", тупой необразованный баран, который не понимает, что делает. Очень он все понимает, а значит его агрессивные сексуальные тактики нельзя объяснить дикой и тупой природой русского мужика, которого поддерживает на фоне какая-то там патриархальная мораль и дремучие "культуры изнасилования". Поэтому-то я считаю, что феминистски со своими пикетами против Трушевского, по сути,... защищают его. Они приписывают ему не те мотивы, которыми он на самом деле руководствовался, сознательно избирая именно те практики, которые и привели его в ментовку. Феминизация скандала с Трушевским скорее выставляет его в качестве жертвы патриархального общества и его сексистских мифов, жертвой, которой Трушевский отнюдь не являлся.

Как раз патриархальная-то мораль запрещает подобного образа поведение, она сакрализует сексуальное как эротическое, она накладывает запрет на эротическое насилие, ращепляя насилие и сексуальность, тогда как модернистские практики их наоборот совмещают. И если вспомнить историю с репликами Шендеровича в отношении "подстилки" Кати МуМу (или как он ее обозвал?) - то повел себя Шендерович не только как мужской шовинист, что ему приписывают феминисты. Но и как... ненастоящий мужчина, что ли. Кодекс поведения "настоящего мужчины", если он уж попал по глупости в такую ситуацию, даже из вполне себе сексистских соображений запрещал бы ему публично оскорблять проститутку. Так что Шендерович пролетел и как человек (такое либеральное изобретение из кодекса "общечеловеческих ценностей", которое вроде бы Шендерович как либерал должен пропагандировать) и, извините, как мужчина.
ЖЗЛ

Первая любовь... Ну почти любовь. И почти первая.

Маша Солопова. Тогда она как раз была аспирантом, диссертацию писала по Плотину, естественно. Вела семинары у нас в РПУ по Платону в частности и грекам вообще за Доброхотовым. Но, поскольку Львович дал команду "читать Платона", то ничего, кроме него не было. Как раз тогда очень удачно переиздали четырехтомник из "Философского наследия". Но Платона читали уже преимущественно на греческом, начиная со 2-го семестра, благо языковая подготовка (4 пары в неделю греческого) уже кое-что позволяла. Удалость наесться до отвала - по две пары в неделю в течение года. Представляю, как мы Машке успели надоесть со своей тупостью. Впрочем, она любила нас и мы отвечали ей взаимностью.

Занятия проходили в практически домашней атмосфере -  в маленьких аудиториях-келейках Дома Лосева на Арбате. Мы Машу чайком угощали с бубликами - там же на Арбате напротив почти нашего 33-го дома, где я и жил тот сезон 93/94, был магазин "Бублики", в который Кураев, тогдашний декан, отправлял нас между делом. Аременами она жаловалась на тяжелую судьбу плотиноведа, ввиду того, что приходится ездить часто в Химки. Но тут уж не понятно, у кого судьба легче - у русского плотиноведа или русского Плотина, с учетом всех этих странных изданий и переизданий переводов - реальных, контрафактных, "с английского" или раскиданных из "девяток" как издателю, считающему себя большим специалистом, возблагорассудится.

Машку я после развала нормального преподавания в РПУ и моего бегства в Университет видел лишь пару раз мельком. Она успела защититься и издать в Питере двумя тиражами сборник русских переводов Плотина.

Вот интересно, где она сейчас и чем занимается? Наверное там же - в ИФ РАН. И тем же - Плотином.
Вячеслав Данилов

Круг Подороги. Первые ученики

Сергей Зимовец. Если сборник статей уподоблять музыкальному альбому, то "Молчание Герасима" несомненно самый многообещающий и безумно талантливый дебют 90-х. Каждая статья из этой книги стала интеллектуальным хитом - обсуждалось все, от "Театра Буратино" до вышедшего позднее "сингла" "Мартин Хайдеггер и медведи". (Представители философского истеблишмента шептались: вы видели, он написал "хуй", он написал "ко-лобок"!). Зимовцу принадлежит одна из самых интересных интерпретаций Мамардашвили ("Тела шпионажа"), он - автор названия ставшего хрестоматийным для подобного рода интеллектуальной продукции: "Утопление в говне как семиотический коллапс" (кстати, о Ленине). Бывают такие случаи - после потрясающего начала -... пустота. Абсолютно ничего. Зимовцу вдруг захотелось стать богатым и знаменитым - он создал на тот момент второй "Институт психоанализа", для платного обучения брошенных жен новых русских и их любовниц в отставке. Конторка до сих пор жива и ютится где-то во дворах в районе м. Университет. Самого Зимовца я видел последний раз пару лет назад в передачке у Гордона. Там он "конкурировал" с абсолютно невозможным психоаналитиком из Израиля и смотрелся бледно. Трудно сказать, что произошло - несчастная любовь (мне кажется, бред, но я и такое слышал)? небольшой рост? легкое косоглазие? Но если он вернется все-таки в философию, для нас всех это будет шикарным подарком. Но что-то подсказывает, что этого не произойдет никогда.

А ведь прошло уже десять лет. Тогда, в середине девяностых, было какое-то фантастическое чувство, что все, что мы делаем - правильно, что мы выиграли. Это было ощущение неминуемой победы над силами зла, конечно, не в военном смысле, нам это было не нужно, мы просто давили своей энергетикой. Казалось, что мы на гребне большой прекрасной волны... Сейчас, по прошествии десяти лет, ты можешь взобраться на вершину Воробьевых гор и посмотреть на Юго-Запад. И если тебе повезет, ты может быть увидишь то место до которого дошла волна и откуда она, наконец, отступила...
Вячеслав Данилов

Любовник среднего класса

Одна моя хорошая знакомая возжелала любовника среднего класса. Но что она с ним собирается делать? Вот, например, хорошая средняя вещь среднего размера и среднего качества. Выкинуть её и заменить на более хорошую - жалко. Она ещё не такая плохая и ненужно-бесполезная, какой могла бы быть совсем low-level вещь и с которой всегда легко распрощаться. Она нормально работает, носится или ещё чего-нибудь. Ведь не будешь ты подчёркивать, что зазря потратил время и деньги выбирая её. А, с другой стороны, наличие этой вещи тормозит переход к обладанию вещью отличной. Короче: со средней вещью всегда так - и выкинуть жалко, и новую классную такую же не купишь.
Ну, представим, что ваш муж - алкаш и лузер. Его всегда легко бросить и начать новую жизнь: например, завести себе любовника того или иного класса. Как известно, любовники самого низкого пошиба не могут быть никем иным, как мужем. Любовник же среднего класса - это враг любовника класса высшего. Средний класс - это нечто среднее между журавлём в небе и синицей в руке. То есть скорее всего - ничто (или голубь на голове).
У всех этих рассуждений о "среднем" есть один существенный недостаток. Они ведутся с позиций логики, которая сама принадлежит к "среднему" уровню, логике "резонов", когда резонным выглядит то, что нет необходимости иметь две дублирующие друг друга вещи.
Почему нельзя владеть и журавлём в небе, и синицей в руке одновременно?