Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Вячеслав Данилов

(no subject)

Так называемые просветители позвали к себе на конференцию социолога Вахштайна, не зная о его привычке троллить. И вот что получилось: https://scinquisitor.livejournal.com/123402.html

Господин просветитель впервые столкнулся с адекватным научным описанием собственной деятельности и не узнал себя. Репортаж-рецензия Панчина (это такой биолог, известный требованиями запретить изучение Гегеля в университетах по причине его антинаучности) с лекции Вахштайна прекрасен девственной чистотой полного отсутствия рефлексии. В нем оказалось как нарочно исполнено все, что Вахштайн выставил в качестве пороков местного просветительства.

Впрочем, проблема не в том, что Панчин дурак. А в том, что эта "глупость" имеет структурное обоснование. И дело вовсе не в том, что "наука не мыслит", а в том, что она "в том, что мы называем мышлением" вообще не нуждается. Функции мышления (разнообразные рефлексивные фигуры) в регулярной науке исполняют статистические методы и формализованные процедуры. Индивидуальная рефлексия осталась во временах ученых-кустарей и ремесленников. Именно поэтому современным ученым как в массе своей, так и в лице саенс-менеджмента глубоко наплевать на достижения эпистемологии ХХ и ХХI веков. Они прошли мимо Поппера и Куна, ничего не знают о Фейрабенде и уж тем более о каком-нибудь Куше или Латуре. Они давно сами себе и философия науки и ее методология.

Так что без сомнения рассуждающий о сомнении Панчин - как это ни прискорбно это констатировать, перформативно прав. Он буквально в своем посте реализует все принципы поведения современного ученого "в поле науки". Атака в лоб на нерефлексирующего соперника не может увенчаться успехом с того момента, как он утрачивает минимальную способность к иронии, то есть способность посмотреть на себя со стороны. Опыт интеллектуальной критики разбивается об тот институт, который уже пришел ему на смену - концерн неприкрытого просветительства.

В общем, не видать Вахштайну премии "Просветитель". В финал должны выйти обе книги Панчина. И пусть победит сильнейший!
Вячеслав Данилов

(no subject)

Интересно, а как бы вот так нашим интеллектуалам внушить идею теоретического драйвера? Ну, что, например, не стоит так вот просто брать с полки книгу социального теоретика - что Лумана, что Шмитта, что, я не знаю, Маркса или даже Платона - и прямо и непосредственно брать и читать медиареальность (а у нас вообще никакой другой больше нет, за исключением осколков быта) через нее.

Это сродни yeltzin death brigades - Адорно учит меня не допускать до голосования американских реднеков образца 70-го года.
Как им объяснить, что тонны публицистики и вообще-то презираемые приличными гуманитариями журналы из WOS или SCOPUS как раз и существуют для того (и потому), что обеспечивают заземление больших теорий. Что нельзя вот так просто взять и прийти к людям 21 века с Платоном наперевес (хотя сам по себе этот жест невероятно крут - и это вправду сильный философский ход, который требует уважения - это известная идея смычки харда и софта без систем, которые брали бы на себя ответственность за нее, своего рода hardware democracy). Анекдот в том, что любой платон или аристотель в подобного рода прямых, неопосредованных играх всегда уже развернут заранее в определенную сторону, из источника он превращается в оружие - из родника мысли хочет стать брандспойтом полиции.

И, в общем, очевидно, почему это происходит: реальность в такого рода теоретических тайпах не имеет четкой токен-репрезентативной природы. То ест никогда с точностью не ясно, чем для большой теории типа теории игр, теории социальной стратификации или теории классовой борьбы являются конкретные события - что Болотная, что выборы Трампа. Что это - некий пример, на котором теория показывает свою состоятельность? Или это некоторое разрешение теории, с которым факты могут мириться? Или иначе - это факт, который только и виден из перспективы теории (обычно в отечественной критике наоборот - факты возопиют о теории, которая вызывается из небытия подобно духам на спиритическом сеансе)?

У теоретического драйвера есть важная функция: он определяет отношение теории к фактам, к реальности, способ, которым теория цензурирует эмпирические данные, собирает их в единства и классифицирует. И прежде того определяет как именно эмпирика дана теории - как ли практика, как ли совокупность примеров и т.п. Кстати, примером подобного являются такие модные оксюмороны как "плебейская модернизация" - для теории модернизации; для постколониальной теории - драйвер под названием "внутренняя колонизация", для теории креативного класса - драйвер "рассерженные горожане" и т.п.

Драйвер - это способ чтения теории в практической перспективе, то есть просто способ, при котором она только и может работать. Проблема в том, что наши теоретики презирают эту дешевую работу, они не хотят "писать драйверы" (это же просто какой-то позор!).

Впрочем, меня не оставляет надежда, что наши великие социогоуманитарные мыслители все-таки отдают себе отчет в том, насколько это смешно подключать книжную реальность к миру без своеобразного переходника. Что их чтение "Трамп это Гитлер" и тому подобное - это в точночти не-тексты (или наоборот тексты - так, как их понимал Фрейд, как отчет о неврозе и травме) и относятся они к ним соответствующим образом: не мысль, а acting-out, в буквальном смысле - теоретический крик.
Вячеслав Данилов

белка и ученый кот

Приятель обитает в доме с окном, иногда он в него смотрит и видит разное. Сегодня поделился вот таким наблюдением про ученого кота:

"У нас водятся белки. Сразу несколько. Что в окно можно наблюдать. Белку увидел котяра. Стоит, ждет, как она свалится. Вот у него видимо такая теория "прототипов". Если не нечто с перьями, то падает. Дальше вспоминает, сколько раз сам падал. Ну и ждет в полной искусственно-разумной уверенности. Что белка упадет. Потому как не просто научно, а искуственно- разумно- сверхнаучно. Ну а белка его заметила и так по веточкам, по веточкам. Ушла. Видимо у нее другая теория прототипов - весь мир устлан ветками. Корни деревьев, что вышли на поверхность, тоже ветки. Все листья, даже опавшие, на ветках. Только их не видно. Вон сколько листьев, как ветку то увидеть? А она есть. И под землей ветки. Только среда другая. Более плотная, темно, и там особо не разбежишься. Там белка не была. Это ее представление о загробной жизни. Есть огромная подземная ветка, и она ведет в мир мертвых белок. Ну а там как распределят. В общем, теория прототипов белки взяла верх над теорией прототипов кота. Кот ушел дальше додумывать свою теорию прототипов "существ летающих", ну а белке, с научной точки зрения, сильно не повезло. Ее прототип оказался эффективным. Так что даже и усовершенствовать его нельзя".

На этот рассказ нашелся еще один рассказ о прототипах. Индийская джатака про шакалов и яйца быка:

"Жене шакала понравились бычьи яйца и она стала требовать от мужа, чтобы они пошли и следили за быком, так как, по ее мнению, рано или поздно, эти "два комка мяса" отвалятся, и их можно будет подобрать и съесть. И чета шакалов следила за быком 15 лет, после чего шакал произнес жене следующее поучение: "Уж почернели, сморщились, но, видно, крепко держатся. Не знаю - упадут иль нет, но уж пятнадцать лет слежу!" После чего бросил эту затею, предложив жене охотиться за мышами".

Из этих историй можно сделать далекоидущие выводы, а можно никаких выводов и не делать.
Вячеслав Данилов

(no subject)

Коинсцидентализм предлагает перемирие между науками и тем, что Фуко называл дискурсивностями (психоанализ, марксизм, феминизм и т.д.), но проблема состоит в том, что такое перемирие предлагается за счет наук, причем воспроизводится классическая схема, когда такую работу "ко всеобщему миру" выполняет философия, которая становится и царицей, и служанкой наук.

"Коинсидентальная философия выявляет новое пространство знания; однако, несмотря на существование целого ряда наук, которые вот уже на протяжении более чем полутора столетий движутся в пространстве этого знания (исторический материализм, психоанализ), такое знание может на первый взгляд показаться малозначимым и лишенным серьезных последствий. Между тем, гнет Имманентного Невозможного ощущается каждым в его повседневном существовании, и освобождение, которое несет в себе материалистическая диалектика совпадения - это освобождение для каждого. Однако в нашем повседневном языке отсутствуют понятия, необходимые для обозначения этого гнета, и это отсутствие - одно из наиболее значимых его последствий.

Имманентное Невозможное не только вычеркивает нас из реальности, утверждая, что той жизни, которую мы ведем, не существует, но также и вычеркивает само это вычеркивание, лишая нас даже возможности задаться подобным вопросом (подобно этому в саббатианском “Трактате о крокодилах” силы внешнего убеждают мессию в его собственной ничтожности и нереальности).

Чем больше мы осуществляем операцию самоприравнивания к субстанции и собственному существованию - тем в большей степени оказываемся вычеркнутыми из существования, и тем в большей степени господствующие в нынешней ситуации силы Имманентного Невозможного убеждают нас в том. что нас вообще нет. В этом аспекте материалистическая диалектика совпадения (как коинсидентальный метод) является разрешением: увеличивая степень ясности и производя раскол в том, что нынешняя ситуация представляет как единое, она позволяет (“разрешаю - это значит можно”) обрести реальность новому революционному классу. И это разрешение реализует то, что с самого начала было внутренним двигателем и активным веществом спекуляитвного реализма - превращая его “разрешение в себе”, осуществляющееся только на уровне стиля и настроения мысли но остающееся непроницаемым для самой мысли, в разрешение для себя.

Основной задачей этого краткого трактата является попытка обрисовать те практические следствия, которые несет в себе знание о коинсидентальном. Цель коинсидентального метода - противопоставить господствующей в нынешний ситуации модели существования, основанной на экономике Имманентного Невозможоного, модели Человека Нового, Человека Создающего, или Человека Риска - иную модель, основанную на экономике совпадения - модель Человека Проясняющего. При этом необходимо показать, что подобный модус существования не только не предполагает коллапса в теологическое, метафизическое и прочий “аристократический идеализм” - но, напротив, в своем материализме он идет дальше чем материализм Имманентного Неовозможного, завершая его революцию (буржуазную революцию Нового Времени), и превращая ее из революцию прерванной-по-определению в революцию завершенную. “Все говорят, что жить, как я, нельзя, но почему - ведь я живу”: наш трактат и его “можно” обращены в первую очередь к тем подлинно угнетенным и вычеркнутым из существования, для кого этот вопрос определяет повестку дня. “Ничто” коинсидентального станет “всем”, а на смену разделенности и вычеркнутости из реальности (в ее наиболее распространенном модусе принимающей форму прокрастинации) придет коинсидентальный интернационал, объединяющий тех, ко стремится к подлинной свободе и подлинному просвещению."

Напоминаю, что по ссылке ниже можно заказать полный текст "краткого трактата о методе" и оказать содействие его изданию.

via herr_und_knecht
Вячеслав Данилов

(no subject)

Рассуждения социальных теоретиков о действии в соответствии с правилами (это я возвращаюсь к посту про книжку антиинституционалиста Тоштендаля ниже) похожи на представления домохозяек о футболе. Но нет, выигрывают не те, кто знает правила лучше, как и не те, кто играет по правилам. Игра и победа в ней отнюдь не сводится к четкому следованию набору правил. В общем, социальным теоретиком может быть вообще кто угодно, но побеждают всегда немцы.
Вячеслав Данилов

Клаудия Кунц. Совесть нацистов

Сначала кровь приобретает голос, этот голос выше классовых, религиозных и даже национальных различий. Затем – права, обязанности и требует защиты ("Закон об охране германской крови и германской чести", 1935). Защиты от кровопийц, среди которых главные, разумеется, евреи. Политическая история крови в нацистской Германии выступает в единстве абстрактного и конкретного: немецкие лаборатории тщательно изучали еврейскую кровь, стараясь выявить ее отличительные особенности и подтвердить "качество" крови разного рода "мишлинге" – категорий лиц, среди предков которых были евреи.Кунц показывает, как нацистское руководство постепенно утрачивает интерес к естественнонаучным исследованиям, которые должны были подтвердить валидность выводов расовой теории и обосновать практику сегрегации и, затем, экстерминации расово-неполноценных. А также то, как фавориты-теоретики, причем не только расологи, в ответ испытывают острое разочарование в фюрере и его окружении. Наука не смогла обосновать претензии идеологии, теория не подтвердила практику, а политика нацистов лишилась каких бы то ни было оправданий. (Prime Russian Magazine)

Сначала кровь приобретает голос, этот голос выше классовых, религиозных и даже национальных различий. Затем – права, обязанности и требует защиты ("Закон об охране германской крови и германской чести", 1935). Защиты от кровопийц, среди которых главные, разумеется, евреи. Политическая история крови в нацистской Германии выступает в единстве абстрактного и конкретного: немецкие лаборатории тщательно изучали еврейскую кровь, стараясь выявить ее отличительные особенности и подтвердить "качество" крови разного рода "мишлинге" – категорий лиц, среди предков которых были евреи.

Кунц показывает, как нацистское руководство постепенно утрачивает интерес к естественнонаучным исследованиям, которые должны были подтвердить валидность выводов расовой теории и обосновать практику сегрегации и, затем, экстерминации расово-неполноценных. А также то, как фавориты-теоретики, причем не только расологи, в ответ испытывают острое разочарование в фюрере и его окружении. Наука не смогла обосновать претензии идеологии, теория не подтвердила практику, а политика нацистов лишилась каких бы то ни было оправданий.

(Prime Russian Magazine)
Вячеслав Данилов

(no subject)

Хорошая реплика Вахштайна о структуре академического поля, которую я в целом был бы готов разделять. Вот она:

"Первое. Нет никаких «академических сообществ», существующих в стилистике республики ученых, непрерывно друг с другом коммуницирующих. Их нет в регионах (там есть более или менее консолидированные группы преподавателей местных вузов), но нет их и в Москве с Петербургом. Есть формальные и неформальные «эпистемические клубы» по интересам, которые и являются производителями/трансляторами идей.

Второе. Не бывает «близких тем». Одна и та же тема, которой занимаются в двух разных эпистемических клубах, – это разные темы, потому что сформулированы на разных языках. Никлас Луман, которым занимаются в СПбГУ, и Никлас Луман, которым занимаются в Шанинке, – не просто два разных Лумана, они даже не однофамильцы.

И третье. Наука – это не система коммуникации, а система влияния. Вы либо источник влияния, либо проводник влияния, либо объект влияния."

С чем и почему я не согласен.

Первое. Сама академия не готова присваивать подобные описания, хотя это еще не значит, что описания ее как сети конкурирующих групп не являются верными. То есть академия не желает отказываться от образа самой себя как единой социальной организации истины, хотя знает о своей "коррумпированности" предостаточно.

Подобное лицемерие важно для обращения с внешними инстанциями – журналистами, властью и обществом (которого, как мы знаем, не существует, и Вахштайн с Латуром – это просто последовательные тетчеристы). Перед финансирующими и легитимирующими структурами необходимо создавать иллюзию научного единства и волшебной продуктивности – каждый конкретный результат всегда не только результат определенной группы ученых или некоторого автора, он подписывается также всем корпусом науки: люди добиваются не просто результата (открытия, изобретения), но прежде всего – научного результата.

Не менее важно и другое свойство этого лицемерия: именно интересами чистоты широком смысле слова оправдываются как изгнания из науки нарушителей "научной этики". Но что, пожалуй, еще более важно – корпоративной солидарностью удерживается еще больше подобных нарушителей внутри социального корпуса академии – все эти карьеристы, болтуны, стяжатели дешевой славы, плагиаторы и т.п. публика. Если бы мир науки был устроен в режиме той самой кружковщины, не исключено, что он был бы куда чище.

Лицемерие единства научного сообщества поддерживает существование академической бюрократии и, безусловно, фантастической коррупции. Не замечать ее или делать вид, что она не имеет никакого отношения к производительности "эпистемических клубов" было бы весьма опрометчиво. Да и сами "эпистемические клубы" как правило не являются образцом "республики ученых", в них существует все то же самое, что и в "большой (и не существующей с точки зрения Вахштайна) науке" – распределение ролей, политика, коррупция и т.п.

То же самое лицемерие оказывает непосредственное влияние на мотивацию ученого. Очень трудно (по себе знаю) объяснить рядовому физику из НИИ, что он – всего лишь часть небольшой "эпистемической группы", которая всего лишь "борется за влияние". Скорее ученый будет яростно отрицать подобные описания, поскольку они лишают его мотивации на участие в большой науке, веры в то, что вместе с ним и его работой, даже если он не приносит никакого результата, и даже отрицательного, поддерживается наука как социальный институт и более того, историческая миссия науки как таковой.

У меня был, кстати, довольно печальный опыт пропаганды подобного взгляда, который отстаивает Вахштайн. В 2007 году я на какой-то конференции прочел доклад на тему "Как стать звездой в отечественной философской науке. Десять заповедей". Заповеди были: сотвори себе кумира, воруй, убивай, завидуй, лжесвидетельствуй и т.п. Доклад был проиллюстрирован реальными случаями из карьеры отечественных академических бонз и публичных философов. Особенно крупная часть была посвящена плагиату (тогда еще не было диссернета, но история с плагиатом у Добренькова наделала шума и поставила впервые вопрос в его остроте). Аудитория из аспирантов и студентов громко хлопала, а вот среди коллег мне понимания не удалось найти. Один из уважаемых профессоров подошел ко мне в кулуарах и очень твердо, делая ударение на каждое слово, медленно произнес: "НАМ. ОЧЕНЬ. НЕ. ПОНРАВИЛСЯ. ВАШ. ДОКЛАД".

А мне очень понравилась эта оценка. Из доклада я позже смастерил спецкурс.

Впрочем, вернемся к тезисам Вахштайна.

Второе. Подобные тезисы остаются уделом радикалов и маргиналов вроде Вахштайна - и меня. Причем, если проанализировать академическую траекторию самого Вахштайна, его академическую активность, то, скорее всего, выяснится, что он отнюдь не поступает так, как требовала бы от него "социальная онтология" науки. В мире науки по Вахштайну отсутствует публичная политика. Если этот мир – мир только "эпистемических групп"-монад, то возникает вопрос, а как тогда эти монады борются за влияние? Значит в этом разряженном поле между монадами что-то временно хотя бы устанавливается – какая-то виртуальная по меньшей мере перемычка, по которой может пробежать хотя бы риторическое сопоставление несопоставимых и несоизмеримых однояйцевых, но разлученных близнецов Ирвина и Эрвина Гофманов. В науке есть место политике. А также публичности. Нельзя, вероятно, утверждать, что эта публичность не носит характер архипелагов, то всплывающих из пустоты, то погружающихся туда снова.

Описание науки как броуновского движения "эпистемических групп", используя компьютерную метафору, можно принять за некий научный хард. Но hardware не достаточно, нужен научный софт, чтобы аппаратные функции машины были задействованы и она взлетела.

https://www.hse.ru/data/2015/06/24/1083743591/AF_15.pdf
Вячеслав Данилов

Новости интеллектуального импортозамещения

"Художественный журнал" не попал в рейтинг научных журналов Высшей школы экономики, что, разумеется, говорит куда больше об этом рейтинге, чем о журналах. Что можно сказать об экспертах ВШЭ, если "Логос" они считают журналом по филологии, "Социологию власти" – журналом по политическим наукам, и продолжают рейтинговать журналы, официально закрытые год назад ("Pro et Contra")?



Одна из претензий к "Логосу", благодаря которой он оказался в категории "мусорных журналов" – он недостаточно академичен. То тли дело – "Вопросы философии" или там "Философское антиковедение"! Вот это настоящие журналы, а этот ваш "Логос" – попса! ХЖ кажется совсем не академичным. В нем даже, страшное дело, есть комиксы! (Кстати, почему бы "Логосу" не опубликовать комикс? Есть же в мире философские комиксы, и довольно респектабельные).

Тем не менее, путь, на который, видимо с этого номера, встал ХЖ – тот самый, который, вероятно, придется однажды пройти и "Логосу". Этот путь – в отказе от концепции просветительского журнала, который знакомит аборигенов с образцами передовой зарубежной науки. Концепция эта базируется на тщательно охраняемой логике спецхрана, которая воспроизводится в разных вариантах – от презумпции личного знакомства с западными авторами до знания языков или статусе специалиста с ограниченным доступом к смыслу разворачивающихся на западе интеллектуальных игр. Этот путь приводит к специализации журнала относительно локальных интеллектуальных групп вплоть до превращения журнала в вестник тусовки (что, впрочем, всегда вменялось ХЖ), либо превращение в журнал вкусовщины, который ограниченными средствами пытается поддерживать воображаемую планку публикабельности. Иначе – забыть о списке ВАК, о рейтингах "Скопус" и "Веб оф сайенс".

Стоит ли игра свеч? Имеет ли смысл отказываться от публикации целых блоков переводов? Особенно тогда, когда они все еще остаются весьма востребованными, а жажда перманентного просвещения – не удовлетворенной даже у тех, кто в просвещении более не нуждается. Какой смысл в переводах, тем более с английского, когда новое поколение повально знает этот язык и читает книги и статьи раньше, чем они будут переведены и представлены здесь? Разговоры об утрате собственного философского языка, утрате пресловутой культуры перевода как важного завоевания отечественной гуманитаристики – не оставить ли буквально в пользу бедных?

Не знаю, что побудило редколлегию ХЖ отказаться от переводов. То ли проблема с правами, то ли еще что-то. Про ХЖ я не верю, что они собрались становиться респектабельным изданием для академической публики. Тем более, что ориентация на отечественного производителя контента, своеобразная стратегия импортозамещения опасна тем, что аудитория журнала сжимается до его авторов. Впрочем, к этому ХЖ не привыкать.
В этом номере журнала, непривычно бедном переводами, выделяются статьи Регева о прокрастинации, многословная как обычно Тлостанова, злой Осмоловский, необязательная ностальгия Гройса о коммунизме, рецензия Савчука на "Кайрос" Подороги.
Вячеслав Данилов

Наука - это координация подходящих и устойчивых хинтерландов

Это пишет великий социолог Джон Ло в классической книжке "Против метода". Если бы это услышал академик Степин на недавнем госэкзамене у нас на факультете, ему бы вызвали скорую. Впрочем, Степин дядька крепкий, он сам бы вызвал бы скорую для студента.

Я же не понимаю, что такое хинтерланд у Ло. Энциклопедия объясняет, что это территория, на которую посягает агрессор. В голове моей рядом с ним вертится фатерлянд - термин, чей ассоциативный хинтерланд очевидно пересекается. Так и буду дальше читать: "для сохранения утверждения необходимо, чтобы оно основывалось на соответствующем фатерлянде, и, возможно, вносило в него свой вклад".

UPD: в принципе с хинтерландом все довольно интересно - если он некая приграничная зона высказывания, захваченная инсургентами в реальное, то почему бы не вывернуть логику Латура наизнанку именно через этот хинтерланд: не люди сортируют высказывания по модальным группам, а сами высказывания при помощи механизмов, которые реализуются через людей, конкурируют друг с другом за лишение модального статуса. В таком фукианском повороте главным местом производства знания снова станет не дурацкая лаборатория со сдохшими невовремя мышами, а научная редакция, что куда более чем очевидно.