Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Вячеслав Данилов

(no subject)

"Иосиф Сталин был типичным провинциалом. Его очаровывал пышный необарочный неоклассицизм. Именно этот стиль он избрал для строительства советского мира. Вариантов существовало огромное множество, и если бы их собрать воедино, то они напомнили бы монументальную витрину венской кондитерской. Театр Советской армии и ВДНХ в Москве — это лишь вершина гигантской сахарной горы. Советский Союз даже экспортировал этот стиль в Китай. В этом стиле выдержана самая большая публичная площадь мира Тяньаньмэнь. Ее окружают массивные здания с колоннами, построенные в стиле сталинского неоклассицизма".

"Иосиф Сталин был типичным провинциалом. Его очаровывал пышный необарочный неоклассицизм. Именно этот стиль он избрал для строительства советского мира. Вариантов существовало огромное множество, и если бы их собрать воедино, то они напомнили бы монументальную витрину венской кондитерской. Театр Советской армии и ВДНХ в Москве — это лишь вершина гигантской сахарной горы. Советский Союз даже экспортировал этот стиль в Китай. В этом стиле выдержана самая большая публичная площадь мира Тяньаньмэнь. Ее окружают массивные здания с колоннами, построенные в стиле сталинского неоклассицизма". И ладно бы везде мистер Грэхем ругал за провинциализм, но что тогда сказать о грубой провинциалке Джейн Джекобс, которую он так хвалит в этой книге? Впрочем, что может быть более провинциального, чем вписать в историю современного урбанизма вполне провинциальных архитекторов вроде любимца американских нуворишей Гудхью, создателя всего этого архитектурного кича Голливуда и комичной эклектики и Санта-Барбары? Хотя, как видно из немногочисленных рецензий, именно глава о Гудхью является самой ценной в книге. Тогда чего еще ожидать от фаната концепции города-сада (чего угодно – но не забвения имени Ебенизера Говарда!), как не оды Калифорнии? Ведь Грэхем по профессии ландшафтный дизайнер и по совместительству автор книги с таким забавным названием как "Иисус мой садовник". Сначала кажется немного странным, что Грэхем вписывает бабушку из Гринвич-Виллидж в историю архитектурных утопий (а именно гидом по ним книга претендует быть) – Джекобс посвящена 5-я глава книги под странным названием "Кораллы". Тем не менее, сегодня в лице многочисленных проектов по ревитализации, хипстеризации, джентрификации и благоустройству мы видим как на остатках архитектурных утопий, разрушенных одной вредной бабкой из Скрантона при помощи всего лишь одной печатной машинки, растет новая.

И ладно бы везде мистер Грэхем ругал за провинциализм, но что тогда сказать о грубой провинциалке Джейн Джекобс, которую он так хвалит в этой книге? Впрочем, что может быть более провинциального, чем вписать в историю современного урбанизма вполне провинциальных архитекторов вроде любимца американских нуворишей Гудхью, создателя всего этого архитектурного кича Голливуда и комичной эклектики и Санта-Барбары? Хотя, как видно из немногочисленных рецензий, именно глава о Гудхью является самой ценной в книге.

Тогда чего еще ожидать от фаната концепции города-сада (чего угодно – но не забвения имени Ебенизера Говарда!), как не оды Калифорнии? Ведь Грэхем по профессии ландшафтный дизайнер и по совместительству автор книги с таким забавным названием как "Иисус мой садовник".

Сначала кажется немного странным, что Грэхем вписывает бабушку из Гринвич-Виллидж в историю архитектурных утопий (а именно гидом по ним книга претендует быть) – Джекобс посвящена 5-я глава книги под странным названием "Кораллы". Тем не менее, сегодня в лице многочисленных проектов по ревитализации, хипстеризации, джентрификации и благоустройству мы видим как на остатках архитектурных утопий, разрушенных одной вредной бабкой из Скрантона при помощи всего лишь одной печатной машинки, растет новая.
Вячеслав Данилов

(no subject)

Будущность нас, конечно, не интересует, как и будующее. Впрочем, не будем строги к переводчикам, а лучше похвалим издателей: книга вышла на русском через год после первой публикации на родине.Кстати, издал книгу тот самый фонд Эберта, который замешан в скандале с "мальчиком и Нового Уренгоя", и который Женя Федоров из Госдумы требовал прикрыть. Короче, шпионы и агенты влияния насаждают нам урбанину.Для авторов этой книги – она является учебником по переустройству городской мобильности.Для фонда Эберта перевод этой книги – способ повлиять на гражданское общество.Для нас эта книга – описание опыта интеллектуала в системе городской бюрократии.Что-то такое мог бы написать Блинкин, если бы не был тем, кем он есть, и не устраивал войну с Варламовым и Кацем. Вот эта книга – как раз отличный пример взаимодействия нью-йоркского Блинкина – интеллектуала и урбаниста Джанет Садик-Хан, и местного Варамова – журналиста и пиарщика Сета Соломонова.Интересно, что никаких "следов" мэрии или Высшей школы урбанистики в издании книги нет. Разве что некий фонд "Летс-байк-ит!" – грантоеды при минтрансе, ответственные за зимний московский велопарад при минус тридцати, над которым все смеялись.

Будущность нас, конечно, не интересует, как и будующее. Впрочем, не будем строги к переводчикам, а лучше похвалим издателей: книга вышла на русском через год после первой публикации на родине.

Кстати, издал книгу тот самый фонд Эберта, который замешан в скандале с "мальчиком и Нового Уренгоя", и который Женя Федоров из Госдумы требовал прикрыть. Короче, шпионы и агенты влияния насаждают нам урбанину.

Для авторов этой книги – она является учебником по переустройству городской мобильности.

Для фонда Эберта перевод этой книги – способ повлиять на гражданское общество.

Для нас эта книга – описание опыта интеллектуала в системе городской бюрократии.

Что-то такое мог бы написать Блинкин, если бы не был тем, кем он есть, и не устраивал войну с Варламовым и Кацем. Вот эта книга – как раз отличный пример взаимодействия нью-йоркского Блинкина – интеллектуала и урбаниста Джанет Садик-Хан, и местного Варамова – журналиста и пиарщика Сета Соломонова.

Интересно, что никаких "следов" мэрии или Высшей школы урбанистики в издании книги нет. Разве что некий фонд "Летс-байк-ит!" – грантоеды при минтрансе, ответственные за зимний московский велопарад при минус тридцати, над которым все смеялись.

Вячеслав Данилов

(no subject)

Второй день смотрю на результаты флешмоба "вот мои книжки с нонфикшан" и предаюсь глубокому когнитивному диссонансу.

Вижу на карточках инстаграма стопочки маленькие, все что упакуется в рюкзачок интеллигентного владельца смартфона. И все, что уместится в примерно 5 тысяч рублей и сколько-там скупых пикселей.

И в каждой кучке такой, где как правило не более 10 книжечек, не менее двух от издателя Анашвили.

А теперь к тому, что вызывает такой у меня диссонанс, что даже кушаю плохо.

Посмотрите подборки лучших книг, что советуют приобрести на нонфикшене ведущие издания - афиша-джорнел, прогрессивный сайт медуза с госпожой Юзефович, да и не только. И вы там вообще не увидите ни одной книги "Гайдара", "Дело" или издательства ВШЭ, специально изданной к Нонфикшену - ни новых переводов Арендт и Хайдеггера, ни биографий Беньямина и Деррида, ни спекулятивного реалиста Хармана или очевидного бестселлера Саши Павлова про Тарантино. Везде бойкот, лицемерие, трусость и предательство. Разве что дружественный сайт Горький отметил пару позиций в районе где-то третьей ссылки, и на том премного вам обязаны.

Да, возможно книги издателя Анашвили не нуждаются в рекламе. В отличие от малоизвестного прозаика Джулиана Барнса, которого г-жа Юзефович умудрилась включить в свой шоп-лист аж дважды, в том числе зачем-то переиздание. И я уже умолчу, что, ярмарка эта - не про художественную литературу, как явствует из ее названия.
Вообще, если бы я верил подборкам продажных СМИ медузы и афиша-джорнел, то я бы ни за что не пошел на нонфикшан и никому бы этого делать не советовал. Потому что там, как нам они сообщают, вообще нет нормальных книжек, а только альбомы с наклейками для детей младшего дошкольного возраста и переиздания Джулиана Барнса.
Но к счастью, пока еще это не так.

И вот, что я хочу вам, дорогие друзья сказать: можно навсегда наебать одного интеллектуала, можно ненадолго наебать многих интеллектуалов, но нельзя наебать читателей журнала "Логус".

Поэтому, приходите на Нонфикшен 2 декабря, в самую давку, когда вы можете почувствовать ощущение праздника вместо унылого консьюмеризма повседневности. В субботу будет много интересного и замечательного в том числе от издателя Анашвили. А также вы сможете лично пообщаться с самой скандальной и hot звездой, грозой всех популяризаторов науки В. Вахштайном и лично в сотый раз познакомиться с Дениской из "Денискиных рассказов", а также узнать много о том, что будет с родиной и с нами от научного редактора "Логоса" Виталия Куренного, а то он все больше про прошлое да кладбища.



Кстати, есть небольшой и неприятный шанс на то, что этот нон-фикшен, по меньшей мере в подобном формате, будет последним. Так что не упустите момент соприкоснуться с историей.Collapse )
Вячеслав Данилов

(no subject)

НЛО в серии "Студия урбаника" продолжает издавать утративший актуальность архив. Популярная книга Оже вышла во Франции в 1992 году. В России зачем-то – через 25 лет. Брошюра посвящена появлению после развала Восточного блока нового ощущения свободы, вызванного процессами глобализации. В предисловии и послесловии Оже воспевает чудеса путешествия самолетом с континента на континент, богатства дьюти-фри и привлекательность глянцевой рекламы: идеальный комментарий к скороговорке "Майами, Новый Орлеан, Лондон, Белфаст и Берлин" из манифестарной "Stay" U2 – разве что лишенный легкой меланхолии, чувства ускользающего навсегда в прошлое чего-то такого неопознанного, но очень важного. Стоит ли напоминать, какой критике такое понимание нового универсализма (универсальный транзит, гипермодерн, анонимные не-места, возвращение толп в виде массы туристов и т.п.) было подвергнуто в конце ХХ и начале XXIвека, посвященной раскрытию содержания этой "меланхолии"? И все это – в обрамлении "поразительных" фактов, относящихся к последней четверти прошлого века и превратившихся в историю, хотя автору кажется, что они будут существовать вечно – как упадок британского футбола (с. 14). Книга хороша только в одном отношении – ради документальной констатации состояния французской социальной антропологии к началу 90-х годов ХХ века. Антропологии после Мосса, Леви-Стросса, исторической антропологии и до Латура.

НЛО в серии "Студия урбаника" продолжает издавать утративший актуальность архив. Популярная книга Оже вышла во Франции в 1992 году. В России зачем-то – через 25 лет. Брошюра посвящена появлению после развала Восточного блока нового ощущения свободы, вызванного процессами глобализации. В предисловии и послесловии Оже воспевает чудеса путешествия самолетом с континента на континент, богатства дьюти-фри и привлекательность глянцевой рекламы: идеальный комментарий к скороговорке "Майами, Новый Орлеан, Лондон, Белфаст и Берлин" из манифестарной "Stay" U2 – разве что лишенный легкой меланхолии, чувства ускользающего навсегда в прошлое чего-то такого неопознанного, но очень важного. Стоит ли напоминать, какой критике такое понимание нового универсализма (универсальный транзит, гипермодерн, анонимные не-места, возвращение толп в виде массы туристов и т.п.) было подвергнуто в конце ХХ и начале XXIвека, посвященной раскрытию содержания этой "меланхолии"? И все это – в обрамлении "поразительных" фактов, относящихся к последней четверти прошлого века и превратившихся в историю, хотя автору кажется, что они будут существовать вечно – как упадок британского футбола (с. 14). Книга хороша только в одном отношении – ради документальной констатации состояния французской социальной антропологии к началу 90-х годов ХХ века. Антропологии после Мосса, Леви-Стросса, исторической антропологии и до Латура.С переводом какие-то странности, которые бросаются в глаза даже не знакомому с французским. Еще по советскому телевидению многие помнят передачу "Далекое – близкое" о частной истории и коллективной памяти. Здесь же почему-то далекому противопоставляется ближнее, и даже здешнее хотя очевидно, что пара ближнему – дальнее (с. 12). Позволю себе немного издательской антропологии: книги тоже болеют, как и люди и звери. Выцветшие обложки, стершийся шрифт или съеденные крысами корешки – все это болезни индивидуальные. И куда хуже них те, что проникают в генетический код книги – то есть в ее набор, верстку, редактуру, перевод. Когда я вижу в тексте "дальекое" (с. 12), мне становится больно. Значит у книги не было корректора. Когда я вижу название главы "Ближнее и далекое", я понимаю, что у

С переводом какие-то странности, которые бросаются в глаза даже не знакомому с французским. Еще по советскому телевидению многие помнят передачу "Далекое – близкое" о частной истории и коллективной памяти. Здесь же почему-то далекому противопоставляется ближнее, и даже здешнее хотя очевидно, что пара ближнему – дальнее (с. 12).

Позволю себе немного издательской антропологии: книги тоже болеют, как и люди и звери. Выцветшие обложки, стершийся шрифт или съеденные крысами корешки – все это болезни индивидуальные. И куда хуже них те, что проникают в генетический код книги – то есть в ее набор, верстку, редактуру, перевод. Когда я вижу в тексте "дальекое" (с. 12), мне становится больно. Значит у книги не было корректора. Когда я вижу название главы "Ближнее и далекое", я понимаю, что у книги не было редактора. Когда я вижу откровенно устаревшую книгу на полке книжного магазина, я понимаю, что она – сирота. Экономия на мелочах – первый признак издательского заката. Это время почти всегда настигает постсоветские издательства – и они начинают рожать больные книги. Грустно, если сестре олигарха Прохорова, хозяйке НЛО, действительно надоело вкладывать средства в гуманитарную сферу.
Вячеслав Данилов

(no subject)

В издательских аннотациях, в предисловиях редакторов и послесловиях переводчиков обычно пишут ответ на вопрос: зачем читатель должен это покупать и почему он обязан книгу прочитать? В данном случае издатель в аннотации скромно указал: "данная работа повлияла на "Бытие и время" Мартина Хайдеггера, будучи сама "фундаментальной онтологией".

С историей философии всегда творится легкая неразбериха. Казалось бы, вот наглухо забытый фон Пуффендорф, но стоило ему оказаться среди героев "альтернативного Просвещения", как на него вдруг решили взять ориентацию латуреанцы. Или кумир молодежи Реза Негарестани, наверстывающий упущенное философское образование прямо в фейсбуке, открывает для себя абсолютный идеализм Брэдли и Бозанкета. Или Виталий Куренной, обнаруживающий в реалистической феноменологии корни спекулятивного реализма самого Негарестани.

В издательских аннотациях, в предисловиях редакторов и послесловиях переводчиков обычно пишут ответ на вопрос: зачем читатель должен это покупать и почему он обязан книгу прочитать? В данном случае издатель в аннотации скромно указал: "данная работа повлияла на "Бытие и время" Мартина Хайдеггера, будучи сама "фундаментальной онтологией". С историей философии всегда творится легкая неразбериха. Казалось бы, вот наглухо забытый фон Пуффендорф, но стоило ему оказаться среди героев "альтернативного Просвещения", как на него вдруг решили взять ориентацию латуреанцы. Или кумир молодежи Реза Негарестани, наверстывающий упущенное философское образование прямо в фейсбуке, открывает для себя абсолютный идеализм Брэдли и Бозанкета. Или Виталий Куренной, обнаруживающий в реалистической феноменологии корни спекулятивного реализма самого Негарестани.Так что книжка по любому нужная, мало ли на какие хольцвеге еще нас не выведут.В "Фаланстере" стоит 406 рублей.

Так что книжка по любому нужная, мало ли на какие хольцвеге еще нас не выведут.

В "Фаланстере" стоит 406 рублей.

Вячеслав Данилов

(no subject)

Деды воевали, один мой - с 42-го, второй - с 43-го, но о войне ничего не рассказывали. Отказывались наотрез. Только смеялись в ответ на мои настойчивые просьбы. Обидно было до слез, ведь я считал себя уже взрослым: как же, целых 7 лет, я уже в школу пошел, и уже все мог, как я думал наивно, понять. Какие были они, эти немцы? А ты видел их танки? А сколько немцев ты убил? После смерти от них остались ордена с медалями и о том, за что были они получены, я теперь могу узнать только в интернете на сайте "Подвиг народа".

"Окопная правда" призванного из Луганска (Ворошиловград) батальонного писаря Федора Писарькова, послужившего в пехоте рядовым стрелком, вторым номером пулеметного расчета, а в мирной жизни – директора книжного магазина, - только часть больших мемуаров. В неизданную входит десять тетрадей рукописей о жизни в довоенной Горловке, в которых кроме голодного детства и всего такого знакомого нам по кино прочего описывается советская политика украинизации местного русского населения.



Но самое страшное – в изданном недавно "втором томе".
Collapse )
Вячеслав Данилов

(no subject)

В связи с новостью о выходе в свет книги о мужестве лени и безделья (см. постом ниже), написанной философами из МГУ, вспомнил забавное.

В 2009 году на русский перевели и издали книгу некоего Дэвида Макфадьена, англичанина и советолога. Книга называлась "Русские понты: бесхитростные и бессовестные". Книга представляет собой мягкую версию русофобии - то есть объединяет все предрассудки о русских со слабо прикрытой завистью к тем, кто обладает таким уникальным набором противоречивых качеств благодаря природе. Книга вышла в серии "Деловая онлайн библиотека" и предназначена для тех, кто хочет или должен иметь дело, то есть бизнес, с русскими.



И на 81 странице этого бестселлера я неожиданно обнаружил цитату из нашего старого манифеста.

"Призрак бродит по миру. Он «мутит воду» в обществе, на миг он вносит переполох в общественные установления и исчезает. Власть хотела бы объявить его «террористом». Но призрак в этом смысле безвреден, прежде всего, из-за своей пассивности, боязливости и прозрачности для власти. Ему нечего скрывать, и это обстоятельство делает его непредсказуемым и потому особенно опасным. Его власть боится, использует и презирает одновременно. Кто же этот призрак? - ЛОХ".

Манифест "Мужество быть лохом" был опубликован в 2006 году. Я вас уверяю, что гораздо мужественнее и уж тем более радикальнее быть лохом, нежели прокрастинатором, бездельником из "непроизводящего сообщества" или фланером-дрифтером по версии Дебора-Беньямина. Лох - это голая жизнь по-русски, как бы не по-русски это ни звучало.

Не знаю, существует ли этот Макфадьен или нас какой-нибудь культуролог вроде Ушакина развел как лохов, процитироввав в книжке. Впрочем, мы сами лохи, не подписавшие сей манифест, и все ссылки на него не регистрируются РИНЦ и их в научный отчет не вставишь.
Вячеслав Данилов

(no subject)

Пелевин опять дает "китайскую комнату", как будто его Серль укусил, а с детоксом опоздали. Новые приключения искусственного интеллекта удачно совпали с периодом легкой нетрудоспособности, так что дневник мента-графомана неплохо идет под прарацетамол. А в горячке ОРЗ приходят в голову дурацкие мысли, например что пресловутая "китайская комната" – это аналог пародии по Батлер. Только наоборот. Запертый в китайской комнате бессмысленный повторитель сигналов – знак отсутствующего сознания, тогда как в "Проблеме гендера" пародия, то есть то же самое бессмысленное повторение сигналов, обозначает возвращение сознания, минимальный жест отрицания порядков власти, контр-интерпелляция.



Из забавного: в тексте ни к селу ни к городу всплывает богом забытая песня "На заре" советской рок-группы "Альянс". Ее Пелевин поет как "Назарет…" Кажется единственное место в медиапространстве, где она всплывала в последний год – это мой фейсбук. Но, как положено думать людям негордым, все совпадения случайны.
Вячеслав Данилов

(no subject)

"Круто!" (Cool). Когда-то это было новым словом, обозначавшим кроме прочего образ жизни, и для целого поколения жителей США оно стало главным комплиментом для американской культуры. Эта книга рассказывает неизвестную доселе историю этого понятия, демонстрируя набор соответствующих кодов, на которых писалась современная история стиля. Как показывает Динерштейн, крутизна обозначала стилистический протест против расизма, вызов подавленной сексуальности, философию индивидуального бунта и юношеские поиски способов изменить общество...

Вячеслав Данилов

(no subject)

У Алексея Анатольевича на днях Ксения Анатольевна спросила про три любимые книги, Алексей Анатольевич рассказал про обе. Говорят, что Навальный похож на Гитлера. Врут, наверное. Кто из современников Навального знаком с Гитлером, чтобы их сравнивать? Вот и я о том же. Разве что один только момент…



Адольф Алоизович так же как и Алексей Анатольевич увлекался чтением. Читал он ежедневно, много и систематически. Одна только беда – книг среди того, что читал будущий фюрер Третьего Райха, было катастрофически мало. Основной объем прочитанного Гитлером составляли бесплатные пропагандистские брошюры, газеты, которые он мог свободно читать в венских кафе, и периодическая макулатура, которая лежала в столовой мужского общежития, где обнищавший Гитлер жил в последние годы своего пребывания в столице Цислейтании.

У вас не возникает порой ощущения, что и порядок чтения Навального составляет подобная бесплатная "литература" – блоги, периодический ширпотреб и статьи из интернета, где, как водится, "не врут"? Точно так же как "не врали" многочисленные малотиражные фольксблатты венских националистов и пангерманцев, откуда Гитлер черпал важную "научную" информацию о расах и истории древних арийцев.

Научно безупречная, а оттого местами занудная, книга Бригитт Хаманн представляет собой нечто среднее между подстрочными комментариями к "Майн кампф" и путеводителем по ультраправой Вене начала ХХ века. Есть же путеводители по философской Вене "Венского кружка", есть путеводители по Вене сецессиона, вот теперь есть и такой. Разве что карт к нему не хватает: вот дом, где Гитлер жил с другом, покинув Линц, а вот дом, где он ни когда не бывал, но тем не менее именно он считался во времена Райха венской резиденцией юного Гитлера и около него стоял почетный караул гитлерюгенда, а вот мужское образцовое общежитие для рабочих, где три года жил Гитлер, и куда он к счастью для себя и к несчастью для мира попал из ночлежки и где если с кем-то и дружил, то только с евреями…

По мере медленного продвижения к пятисотой странице оно растет – удивление и непонимание – как все это могло произойти? В конечном итоге, вместо всех остальных вопросов, касающихся того, как шестой город мира по населению и экономике, коим была Вена в начале ХХ века, оказался тем, чем он стал? Как дунайская монархия могла весьма неплохо существовать в череде непрерывных политических и экономических кризисов и не распадаться под давлением растущих национализмов? Как Венский университет мог быть ведущим университетом мира и породить столько нобелевских лауреатов, если для него были нормой ежедневные кровавые побоища студентов на национальной почве? Каким образом Вена могла считаться космополитичным городом, который позднее станет идеальной моделью для соросовского "открытого общества", если ее всеобщеобожаемым мэром был ярый антисемит, призывавший рубить головы евреям и ненавидевший венгров? Так вот, вместо всех остальных вопросов, которые к концу книги уходят на периферию, остается лишь один: как этот полусумасшедший, необразованный фрик, троечник и маменькин сынок стал главой целого государства, диктатором почти всей Европы и безгоду властелином мира?