Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Вячеслав Данилов

(no subject)

"Иосиф Сталин был типичным провинциалом. Его очаровывал пышный необарочный неоклассицизм. Именно этот стиль он избрал для строительства советского мира. Вариантов существовало огромное множество, и если бы их собрать воедино, то они напомнили бы монументальную витрину венской кондитерской. Театр Советской армии и ВДНХ в Москве — это лишь вершина гигантской сахарной горы. Советский Союз даже экспортировал этот стиль в Китай. В этом стиле выдержана самая большая публичная площадь мира Тяньаньмэнь. Ее окружают массивные здания с колоннами, построенные в стиле сталинского неоклассицизма".

"Иосиф Сталин был типичным провинциалом. Его очаровывал пышный необарочный неоклассицизм. Именно этот стиль он избрал для строительства советского мира. Вариантов существовало огромное множество, и если бы их собрать воедино, то они напомнили бы монументальную витрину венской кондитерской. Театр Советской армии и ВДНХ в Москве — это лишь вершина гигантской сахарной горы. Советский Союз даже экспортировал этот стиль в Китай. В этом стиле выдержана самая большая публичная площадь мира Тяньаньмэнь. Ее окружают массивные здания с колоннами, построенные в стиле сталинского неоклассицизма". И ладно бы везде мистер Грэхем ругал за провинциализм, но что тогда сказать о грубой провинциалке Джейн Джекобс, которую он так хвалит в этой книге? Впрочем, что может быть более провинциального, чем вписать в историю современного урбанизма вполне провинциальных архитекторов вроде любимца американских нуворишей Гудхью, создателя всего этого архитектурного кича Голливуда и комичной эклектики и Санта-Барбары? Хотя, как видно из немногочисленных рецензий, именно глава о Гудхью является самой ценной в книге. Тогда чего еще ожидать от фаната концепции города-сада (чего угодно – но не забвения имени Ебенизера Говарда!), как не оды Калифорнии? Ведь Грэхем по профессии ландшафтный дизайнер и по совместительству автор книги с таким забавным названием как "Иисус мой садовник". Сначала кажется немного странным, что Грэхем вписывает бабушку из Гринвич-Виллидж в историю архитектурных утопий (а именно гидом по ним книга претендует быть) – Джекобс посвящена 5-я глава книги под странным названием "Кораллы". Тем не менее, сегодня в лице многочисленных проектов по ревитализации, хипстеризации, джентрификации и благоустройству мы видим как на остатках архитектурных утопий, разрушенных одной вредной бабкой из Скрантона при помощи всего лишь одной печатной машинки, растет новая.

И ладно бы везде мистер Грэхем ругал за провинциализм, но что тогда сказать о грубой провинциалке Джейн Джекобс, которую он так хвалит в этой книге? Впрочем, что может быть более провинциального, чем вписать в историю современного урбанизма вполне провинциальных архитекторов вроде любимца американских нуворишей Гудхью, создателя всего этого архитектурного кича Голливуда и комичной эклектики и Санта-Барбары? Хотя, как видно из немногочисленных рецензий, именно глава о Гудхью является самой ценной в книге.

Тогда чего еще ожидать от фаната концепции города-сада (чего угодно – но не забвения имени Ебенизера Говарда!), как не оды Калифорнии? Ведь Грэхем по профессии ландшафтный дизайнер и по совместительству автор книги с таким забавным названием как "Иисус мой садовник".

Сначала кажется немного странным, что Грэхем вписывает бабушку из Гринвич-Виллидж в историю архитектурных утопий (а именно гидом по ним книга претендует быть) – Джекобс посвящена 5-я глава книги под странным названием "Кораллы". Тем не менее, сегодня в лице многочисленных проектов по ревитализации, хипстеризации, джентрификации и благоустройству мы видим как на остатках архитектурных утопий, разрушенных одной вредной бабкой из Скрантона при помощи всего лишь одной печатной машинки, растет новая.
Вячеслав Данилов

(no subject)

Будущность нас, конечно, не интересует, как и будующее. Впрочем, не будем строги к переводчикам, а лучше похвалим издателей: книга вышла на русском через год после первой публикации на родине.Кстати, издал книгу тот самый фонд Эберта, который замешан в скандале с "мальчиком и Нового Уренгоя", и который Женя Федоров из Госдумы требовал прикрыть. Короче, шпионы и агенты влияния насаждают нам урбанину.Для авторов этой книги – она является учебником по переустройству городской мобильности.Для фонда Эберта перевод этой книги – способ повлиять на гражданское общество.Для нас эта книга – описание опыта интеллектуала в системе городской бюрократии.Что-то такое мог бы написать Блинкин, если бы не был тем, кем он есть, и не устраивал войну с Варламовым и Кацем. Вот эта книга – как раз отличный пример взаимодействия нью-йоркского Блинкина – интеллектуала и урбаниста Джанет Садик-Хан, и местного Варамова – журналиста и пиарщика Сета Соломонова.Интересно, что никаких "следов" мэрии или Высшей школы урбанистики в издании книги нет. Разве что некий фонд "Летс-байк-ит!" – грантоеды при минтрансе, ответственные за зимний московский велопарад при минус тридцати, над которым все смеялись.

Будущность нас, конечно, не интересует, как и будующее. Впрочем, не будем строги к переводчикам, а лучше похвалим издателей: книга вышла на русском через год после первой публикации на родине.

Кстати, издал книгу тот самый фонд Эберта, который замешан в скандале с "мальчиком и Нового Уренгоя", и который Женя Федоров из Госдумы требовал прикрыть. Короче, шпионы и агенты влияния насаждают нам урбанину.

Для авторов этой книги – она является учебником по переустройству городской мобильности.

Для фонда Эберта перевод этой книги – способ повлиять на гражданское общество.

Для нас эта книга – описание опыта интеллектуала в системе городской бюрократии.

Что-то такое мог бы написать Блинкин, если бы не был тем, кем он есть, и не устраивал войну с Варламовым и Кацем. Вот эта книга – как раз отличный пример взаимодействия нью-йоркского Блинкина – интеллектуала и урбаниста Джанет Садик-Хан, и местного Варамова – журналиста и пиарщика Сета Соломонова.

Интересно, что никаких "следов" мэрии или Высшей школы урбанистики в издании книги нет. Разве что некий фонд "Летс-байк-ит!" – грантоеды при минтрансе, ответственные за зимний московский велопарад при минус тридцати, над которым все смеялись.

Вячеслав Данилов

(no subject)

Второй день смотрю на результаты флешмоба "вот мои книжки с нонфикшан" и предаюсь глубокому когнитивному диссонансу.

Вижу на карточках инстаграма стопочки маленькие, все что упакуется в рюкзачок интеллигентного владельца смартфона. И все, что уместится в примерно 5 тысяч рублей и сколько-там скупых пикселей.

И в каждой кучке такой, где как правило не более 10 книжечек, не менее двух от издателя Анашвили.

А теперь к тому, что вызывает такой у меня диссонанс, что даже кушаю плохо.

Посмотрите подборки лучших книг, что советуют приобрести на нонфикшене ведущие издания - афиша-джорнел, прогрессивный сайт медуза с госпожой Юзефович, да и не только. И вы там вообще не увидите ни одной книги "Гайдара", "Дело" или издательства ВШЭ, специально изданной к Нонфикшену - ни новых переводов Арендт и Хайдеггера, ни биографий Беньямина и Деррида, ни спекулятивного реалиста Хармана или очевидного бестселлера Саши Павлова про Тарантино. Везде бойкот, лицемерие, трусость и предательство. Разве что дружественный сайт Горький отметил пару позиций в районе где-то третьей ссылки, и на том премного вам обязаны.

Да, возможно книги издателя Анашвили не нуждаются в рекламе. В отличие от малоизвестного прозаика Джулиана Барнса, которого г-жа Юзефович умудрилась включить в свой шоп-лист аж дважды, в том числе зачем-то переиздание. И я уже умолчу, что, ярмарка эта - не про художественную литературу, как явствует из ее названия.
Вообще, если бы я верил подборкам продажных СМИ медузы и афиша-джорнел, то я бы ни за что не пошел на нонфикшан и никому бы этого делать не советовал. Потому что там, как нам они сообщают, вообще нет нормальных книжек, а только альбомы с наклейками для детей младшего дошкольного возраста и переиздания Джулиана Барнса.
Но к счастью, пока еще это не так.

И вот, что я хочу вам, дорогие друзья сказать: можно навсегда наебать одного интеллектуала, можно ненадолго наебать многих интеллектуалов, но нельзя наебать читателей журнала "Логус".

Поэтому, приходите на Нонфикшен 2 декабря, в самую давку, когда вы можете почувствовать ощущение праздника вместо унылого консьюмеризма повседневности. В субботу будет много интересного и замечательного в том числе от издателя Анашвили. А также вы сможете лично пообщаться с самой скандальной и hot звездой, грозой всех популяризаторов науки В. Вахштайном и лично в сотый раз познакомиться с Дениской из "Денискиных рассказов", а также узнать много о том, что будет с родиной и с нами от научного редактора "Логоса" Виталия Куренного, а то он все больше про прошлое да кладбища.



Кстати, есть небольшой и неприятный шанс на то, что этот нон-фикшен, по меньшей мере в подобном формате, будет последним. Так что не упустите момент соприкоснуться с историей.Collapse )
Вячеслав Данилов

(no subject)

Деды воевали, один мой - с 42-го, второй - с 43-го, но о войне ничего не рассказывали. Отказывались наотрез. Только смеялись в ответ на мои настойчивые просьбы. Обидно было до слез, ведь я считал себя уже взрослым: как же, целых 7 лет, я уже в школу пошел, и уже все мог, как я думал наивно, понять. Какие были они, эти немцы? А ты видел их танки? А сколько немцев ты убил? После смерти от них остались ордена с медалями и о том, за что были они получены, я теперь могу узнать только в интернете на сайте "Подвиг народа".

"Окопная правда" призванного из Луганска (Ворошиловград) батальонного писаря Федора Писарькова, послужившего в пехоте рядовым стрелком, вторым номером пулеметного расчета, а в мирной жизни – директора книжного магазина, - только часть больших мемуаров. В неизданную входит десять тетрадей рукописей о жизни в довоенной Горловке, в которых кроме голодного детства и всего такого знакомого нам по кино прочего описывается советская политика украинизации местного русского населения.



Но самое страшное – в изданном недавно "втором томе".
Collapse )
Вячеслав Данилов

(no subject)

Интернет-площадка e-flux подготовила к изданию книгу "Искусство без смерти: разговоры о русском космизме" (Art without Death: Conversations on Russian Cosmism)



В книгу вошли статьи и интервью с художниками, активистами и философами. Среди них Франко "Бифо" Берарди, Марина Симакова, Борис Гройс, Арсений Жиляев, Барт де Бер, Елена Шапошникова, Хито Штейерль, Антон Видокль, Естер Зонхайм.
Вячеслав Данилов

(no subject)

"Круто!" (Cool). Когда-то это было новым словом, обозначавшим кроме прочего образ жизни, и для целого поколения жителей США оно стало главным комплиментом для американской культуры. Эта книга рассказывает неизвестную доселе историю этого понятия, демонстрируя набор соответствующих кодов, на которых писалась современная история стиля. Как показывает Динерштейн, крутизна обозначала стилистический протест против расизма, вызов подавленной сексуальности, философию индивидуального бунта и юношеские поиски способов изменить общество...

Вячеслав Данилов

(no subject)

У Алексея Анатольевича на днях Ксения Анатольевна спросила про три любимые книги, Алексей Анатольевич рассказал про обе. Говорят, что Навальный похож на Гитлера. Врут, наверное. Кто из современников Навального знаком с Гитлером, чтобы их сравнивать? Вот и я о том же. Разве что один только момент…



Адольф Алоизович так же как и Алексей Анатольевич увлекался чтением. Читал он ежедневно, много и систематически. Одна только беда – книг среди того, что читал будущий фюрер Третьего Райха, было катастрофически мало. Основной объем прочитанного Гитлером составляли бесплатные пропагандистские брошюры, газеты, которые он мог свободно читать в венских кафе, и периодическая макулатура, которая лежала в столовой мужского общежития, где обнищавший Гитлер жил в последние годы своего пребывания в столице Цислейтании.

У вас не возникает порой ощущения, что и порядок чтения Навального составляет подобная бесплатная "литература" – блоги, периодический ширпотреб и статьи из интернета, где, как водится, "не врут"? Точно так же как "не врали" многочисленные малотиражные фольксблатты венских националистов и пангерманцев, откуда Гитлер черпал важную "научную" информацию о расах и истории древних арийцев.

Научно безупречная, а оттого местами занудная, книга Бригитт Хаманн представляет собой нечто среднее между подстрочными комментариями к "Майн кампф" и путеводителем по ультраправой Вене начала ХХ века. Есть же путеводители по философской Вене "Венского кружка", есть путеводители по Вене сецессиона, вот теперь есть и такой. Разве что карт к нему не хватает: вот дом, где Гитлер жил с другом, покинув Линц, а вот дом, где он ни когда не бывал, но тем не менее именно он считался во времена Райха венской резиденцией юного Гитлера и около него стоял почетный караул гитлерюгенда, а вот мужское образцовое общежитие для рабочих, где три года жил Гитлер, и куда он к счастью для себя и к несчастью для мира попал из ночлежки и где если с кем-то и дружил, то только с евреями…

По мере медленного продвижения к пятисотой странице оно растет – удивление и непонимание – как все это могло произойти? В конечном итоге, вместо всех остальных вопросов, касающихся того, как шестой город мира по населению и экономике, коим была Вена в начале ХХ века, оказался тем, чем он стал? Как дунайская монархия могла весьма неплохо существовать в череде непрерывных политических и экономических кризисов и не распадаться под давлением растущих национализмов? Как Венский университет мог быть ведущим университетом мира и породить столько нобелевских лауреатов, если для него были нормой ежедневные кровавые побоища студентов на национальной почве? Каким образом Вена могла считаться космополитичным городом, который позднее станет идеальной моделью для соросовского "открытого общества", если ее всеобщеобожаемым мэром был ярый антисемит, призывавший рубить головы евреям и ненавидевший венгров? Так вот, вместо всех остальных вопросов, которые к концу книги уходят на периферию, остается лишь один: как этот полусумасшедший, необразованный фрик, троечник и маменькин сынок стал главой целого государства, диктатором почти всей Европы и безгоду властелином мира?
ЖЗЛ

От Канта к Серлю

Однажды моя бывшая будущая жена ткнула на него пальцем: "Смотри, вот идеал мужчины!" Мужской идеал выходил в дешевом костюме и балаганом на голове из дверей кафедры с двумя мешками, забитыми едой. Это был глубокий вечер и магазины были закрыты. Он нес продукты, которые успел купить в обеденный перерыв, домой, где ждала, вероятно, жена и ребенок. С тех пор я стал интересоваться им и следить за его работой. А она впечатляла и разочаровывала одновременно. Рядом с неоднозначной книгой о маргиналиях Канта - всеобщее признание в форме интервью с ведущими кантоведами. Рядом с ужасной и неприлично резонансной статьей о Мамардашвили - вынужденный поворот к аналитике. А в нем - сочетание объемного массива странных текстов по теории сознания с небольшими, но блестящими историко-философскими эссе. Вадим Васильев - неординарный человек, взявший на себя малоблагодарную ношу, которую когда-то принял во Львове Твардовский, празднует свой День рождения. Я не призываю вас поздравлять его. Я хочу, чтобы вы поздравляли себя, что такой человек рядом с вами есть.
Вячеслав Данилов

(no subject)

Неисповедимы же твои пути: вот один мальчик узнал о существовании Галковского из книги Бибихина. А не наоборот, как все вы.
Вячеслав Данилов

Как я пил с чертом. Комментарий к роману Пелевина

"Если при слове «бесы» вы подумали на Достоевского, вы меня поняли неправильное здесь говорю не о посещавших меня нигилистах, а о самых настоящих зеленых чертиках, коих наблюдает сильнопьющий человек. Должен вам сказать, что слова «бесы» или «черти» применительно к этому видению подходят не вполне и указывают не столько на природу явления, сколько на суеверие русского народа, воспринимающего действительность сквозь призму религиозного мифа. Да, они зеленые и небольшие - поменьше нас. Но отнюдь не такие маленькие, чтобы скакать по столу, лазить по лампе или вертеться под ногами, как пишут иногда сочинители, знающие их только понаслышке и не берущие даже труда лично увидеть ту картину, что тщатся нарисовать в воображении читателя. Самое главное, у них нет ни рогов, ни хвостов, ни шерсти, ни свиных пятаков вместо носа, хотя лица их трудно назвать миловидными и располагающими. У них маленькие и как бы брезгливые рты с губами, сжатыми в эдакий клюв, маленькие же носики, как бы продолжающие этот клюв ко лбу, и большие, косо поставленные миндалевидные глаза желтоватого оттенка, немного похожие на кошачьи. Такой чертяка, привидевшись в сумраке, действительно способен напугать. Никакого интереса к человеку они не проявляют и снуют вокруг словно бы по своим делам…"



Как человек, сидевший рядом с чертом, могу утверждать, что Виктор Олегович ошибаются. В действительности черти совсем не такие. Нет, сам я черта не наблюдал, но я видел и разговаривал с человеком, которого черти – а вернее всегда один и тот же черт – посещали почти каждый день и даже после того, как он пить бросил, зашился и даже сходил в церковь к экзорцисту. Как-то раз сосед-алкоголик попросил немного с ним посидеть, поскольку он немного устал от общества черта и ему нужен был опять же собутыльник. Так что соображали мы на троих, хотя черт и не был рад расширению компании.

Черт был точно как человек, рогов, и тут Пелевин прав, у него не было, не был он и зеленым человечком как не был и рептилоидом. Черт был весьма болтлив и, придя в гости, любил раскачиваться в кресле. Кроме того был он очень назойлив, и отнюдь не желал растворяться от пристального взгляда, как пелевинские черти. Являлся он безо всякого приглашения, но, к примеру, сам в комнату войти не мог, ему нужно было обязательно открыть дверь. А если не откроешь – он долго стучался, а потом ныл, мол, пусти меня, пожалей! Причитать он под дверью мог бесконечно, как изгнанная из хозяйской кровати и не понимающая за что наказана собака. Так что сосед рано или поздно сдавался.

Сначала соседу даже было забавно жить с чертом – всегда есть собеседник (он его так и назвал – имени у черта не было – собеседником) и собутыльник. Черт был любезен и даже готов поддержать интеллектуальную беседу. Но со временем сосед начал чертом тяготиться и, в конце концов, решил его прогнать, когда тот совсем уже потерял совесть и приходил практически каждый день, мешая сосредоточиться на написании диплома. Из-за приближающегося дедлайна сосед решил сократить ежедневные объемы водки и не пускать черта домой. Это привело к неожиданному результату: черт вернулся весь в крови, избитый до полусмерти и перебинтованный как мумия.

Через год после похода к священнику черт все еще время от времени тревожил соседа, к тому моменту уже уехавшего из Москвы. Однажды я встретил его у дверей Главного здания МГУ, он прибыл на какой-то конгресс: "Иногда я его встречаю на улице, но он боится подходить. Я уже стал сильным", - "Не пьешь?" – "Нет. Пью. Умеренно. У тебя сигареты нет? А, ты же не куришь".