Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Вячеслав Данилов

(no subject)

"Иосиф Сталин был типичным провинциалом. Его очаровывал пышный необарочный неоклассицизм. Именно этот стиль он избрал для строительства советского мира. Вариантов существовало огромное множество, и если бы их собрать воедино, то они напомнили бы монументальную витрину венской кондитерской. Театр Советской армии и ВДНХ в Москве — это лишь вершина гигантской сахарной горы. Советский Союз даже экспортировал этот стиль в Китай. В этом стиле выдержана самая большая публичная площадь мира Тяньаньмэнь. Ее окружают массивные здания с колоннами, построенные в стиле сталинского неоклассицизма".

"Иосиф Сталин был типичным провинциалом. Его очаровывал пышный необарочный неоклассицизм. Именно этот стиль он избрал для строительства советского мира. Вариантов существовало огромное множество, и если бы их собрать воедино, то они напомнили бы монументальную витрину венской кондитерской. Театр Советской армии и ВДНХ в Москве — это лишь вершина гигантской сахарной горы. Советский Союз даже экспортировал этот стиль в Китай. В этом стиле выдержана самая большая публичная площадь мира Тяньаньмэнь. Ее окружают массивные здания с колоннами, построенные в стиле сталинского неоклассицизма". И ладно бы везде мистер Грэхем ругал за провинциализм, но что тогда сказать о грубой провинциалке Джейн Джекобс, которую он так хвалит в этой книге? Впрочем, что может быть более провинциального, чем вписать в историю современного урбанизма вполне провинциальных архитекторов вроде любимца американских нуворишей Гудхью, создателя всего этого архитектурного кича Голливуда и комичной эклектики и Санта-Барбары? Хотя, как видно из немногочисленных рецензий, именно глава о Гудхью является самой ценной в книге. Тогда чего еще ожидать от фаната концепции города-сада (чего угодно – но не забвения имени Ебенизера Говарда!), как не оды Калифорнии? Ведь Грэхем по профессии ландшафтный дизайнер и по совместительству автор книги с таким забавным названием как "Иисус мой садовник". Сначала кажется немного странным, что Грэхем вписывает бабушку из Гринвич-Виллидж в историю архитектурных утопий (а именно гидом по ним книга претендует быть) – Джекобс посвящена 5-я глава книги под странным названием "Кораллы". Тем не менее, сегодня в лице многочисленных проектов по ревитализации, хипстеризации, джентрификации и благоустройству мы видим как на остатках архитектурных утопий, разрушенных одной вредной бабкой из Скрантона при помощи всего лишь одной печатной машинки, растет новая.

И ладно бы везде мистер Грэхем ругал за провинциализм, но что тогда сказать о грубой провинциалке Джейн Джекобс, которую он так хвалит в этой книге? Впрочем, что может быть более провинциального, чем вписать в историю современного урбанизма вполне провинциальных архитекторов вроде любимца американских нуворишей Гудхью, создателя всего этого архитектурного кича Голливуда и комичной эклектики и Санта-Барбары? Хотя, как видно из немногочисленных рецензий, именно глава о Гудхью является самой ценной в книге.

Тогда чего еще ожидать от фаната концепции города-сада (чего угодно – но не забвения имени Ебенизера Говарда!), как не оды Калифорнии? Ведь Грэхем по профессии ландшафтный дизайнер и по совместительству автор книги с таким забавным названием как "Иисус мой садовник".

Сначала кажется немного странным, что Грэхем вписывает бабушку из Гринвич-Виллидж в историю архитектурных утопий (а именно гидом по ним книга претендует быть) – Джекобс посвящена 5-я глава книги под странным названием "Кораллы". Тем не менее, сегодня в лице многочисленных проектов по ревитализации, хипстеризации, джентрификации и благоустройству мы видим как на остатках архитектурных утопий, разрушенных одной вредной бабкой из Скрантона при помощи всего лишь одной печатной машинки, растет новая.
Вячеслав Данилов

(no subject)

Обычно исследовательская рамка городского развития в середине ХХ века задавалась оппозицией между Робертом Мозесом и Джейн Джейкобс, если просто – развитие против сохранения, - и наследовала эту нью-йоркскую модель. Теперь же Айзенберг обращает наше внимание на цветущий всеми красками, амбициозный и пионерский Сан-Франциско, где неожиданно вспыхивали жестокие битвы вокруг частных и публичных проектов наподобие Гарделли-сквер, Золотых ворот или Трансамериканской пирамиды.

Вячеслав Данилов

(no subject)

Кноссос – дворец Минотавра – нашли греки, но раскопали англичане. 35 лет сэр Артур Эванс копал холм Кноссоса. С 1898 года, когда он выкупил эту территорию у турок, это была его собственная земля, на которой он кроме прочего построил себе поместье - ставшее во время Второй мировой штаб-квартирой главнокомандующего вермахта на Крите. Во время раскопок сэр Артур, тщеславный малый, никогда не стеснявшийся сравнивать себя со Шлиманом, не привыкал ограничивать свою фантазию. Сегодня от массы его идентификаций археологи отказались: то, что Эванс считал тюрьмой, оказалось складом, и проч.; а его теория стихийного возникновения дворца из комплекса разрозненных зданий (минойцы строили-строили, и неожиданно для себя построили дворец!) опровергнута наглухо. Реконструкция дворца Эвансом велась варварскими способами, как, собственно, и раскопки. Впрочем, и времена тогда были невегетарианские, а археология только становилась на ноги.
Факт, что их собственную историю грекам подарил англичанин, наверняка мог, если еще не, разбудить конспирологическую чувствительность Дмитрия Евгеньевича Галковского. Впрочем, и без всякой конспирологии историки Древнего мира жалуются на "археологическую мафию" греков, которые любому новому артефакту, связанному с Древней Грецией, влегкую накидывают от пары сотен до пары тысяч лет, продолжая старую добрую традицию определять мир только своих предков историческим началом Европы.

История Кноссоса – как и минойской культуры – показывает крайнюю зависимость от Египта. Минойцы, будучи периферией цивилизованного мира, не стеснялись подражать египтяням в культе, в искусстве, в быту и хозяйстве. Но историк Древнего мира будет упорно воспроизводить старую добрую ориенталистско-европоцентричную матрицу о предыстории варваров и начале истории европейской цивилизации из "крито-микенского чуда".



Формально не будучи чиновником империи, Эванс, как и многие ему подобные личности (от Киплинга и Филдинга до Андерсона и Стоппарда) был по всей видимости агентом британских спецслужб и выполнял агентурные задания на Ближнем востоке и Балканах. Считается, что в его миссию входила поддержка сербов в борьбе с турецкими оккупантами. Завербован он скорее всего был в Оксфорде – в обмен на диплом университета: Эванс настолько плохо разбирался в истории после XII века, что попросту не в состоянии был сдать экзамен. Впрочем, не только это – оксфордская профессура была крайне невысокого мнения о его талантах. Тогда же проявился его вкус к "черной археологии", однако в Европе ему копать не дали – его "раскопки" были вскрыты, что вызвало скандал в Геттингенском университете, к которому тогда Эванс был приписан. В итоге, Эванс выбирает Балканы, где можно совместить страсть к археологии и использовать природный авантюризм на благо внешнеполитическим целям Короны. В Боснии он работал под прикрытием корреспондента "Манчестер Гардиан", откуда описывал ужасы османской оккупации Балкан и требовал немедленного вмешательства Британии. В итоге Эванса арестовали как британского шпиона и выслали из страны. На этом его балканская эпопея закончилась, но в историю Балкан Эванс вошел как большой друг сербского народа. Интересно, что политическая позиция Эванса не колебалась вслед за линией Короны – после поворота англичан в сторону турок, Эванс продолжал писать гадости про Оттоманскую империю. Вероятнее всего, в этот момент он уже был как агент в отставке – формально он числился директором археологического музея Оксфорда. Умер Эванс, как и многие ему подобные авантюристы на службе Короны, из тех, кто смог пережить бурную молодость, поздно. Он умер через три дня после того, как отпраздновал свое 90-летие. Если отправиться в археологический комплекс Кноссоса, то нельзя пройти мимо его бюста – поставленного при жизни и присутствии самого сэра Артура Эванса.
Вячеслав Данилов

(no subject)

У Алексея Анатольевича на днях Ксения Анатольевна спросила про три любимые книги, Алексей Анатольевич рассказал про обе. Говорят, что Навальный похож на Гитлера. Врут, наверное. Кто из современников Навального знаком с Гитлером, чтобы их сравнивать? Вот и я о том же. Разве что один только момент…



Адольф Алоизович так же как и Алексей Анатольевич увлекался чтением. Читал он ежедневно, много и систематически. Одна только беда – книг среди того, что читал будущий фюрер Третьего Райха, было катастрофически мало. Основной объем прочитанного Гитлером составляли бесплатные пропагандистские брошюры, газеты, которые он мог свободно читать в венских кафе, и периодическая макулатура, которая лежала в столовой мужского общежития, где обнищавший Гитлер жил в последние годы своего пребывания в столице Цислейтании.

У вас не возникает порой ощущения, что и порядок чтения Навального составляет подобная бесплатная "литература" – блоги, периодический ширпотреб и статьи из интернета, где, как водится, "не врут"? Точно так же как "не врали" многочисленные малотиражные фольксблатты венских националистов и пангерманцев, откуда Гитлер черпал важную "научную" информацию о расах и истории древних арийцев.

Научно безупречная, а оттого местами занудная, книга Бригитт Хаманн представляет собой нечто среднее между подстрочными комментариями к "Майн кампф" и путеводителем по ультраправой Вене начала ХХ века. Есть же путеводители по философской Вене "Венского кружка", есть путеводители по Вене сецессиона, вот теперь есть и такой. Разве что карт к нему не хватает: вот дом, где Гитлер жил с другом, покинув Линц, а вот дом, где он ни когда не бывал, но тем не менее именно он считался во времена Райха венской резиденцией юного Гитлера и около него стоял почетный караул гитлерюгенда, а вот мужское образцовое общежитие для рабочих, где три года жил Гитлер, и куда он к счастью для себя и к несчастью для мира попал из ночлежки и где если с кем-то и дружил, то только с евреями…

По мере медленного продвижения к пятисотой странице оно растет – удивление и непонимание – как все это могло произойти? В конечном итоге, вместо всех остальных вопросов, касающихся того, как шестой город мира по населению и экономике, коим была Вена в начале ХХ века, оказался тем, чем он стал? Как дунайская монархия могла весьма неплохо существовать в череде непрерывных политических и экономических кризисов и не распадаться под давлением растущих национализмов? Как Венский университет мог быть ведущим университетом мира и породить столько нобелевских лауреатов, если для него были нормой ежедневные кровавые побоища студентов на национальной почве? Каким образом Вена могла считаться космополитичным городом, который позднее станет идеальной моделью для соросовского "открытого общества", если ее всеобщеобожаемым мэром был ярый антисемит, призывавший рубить головы евреям и ненавидевший венгров? Так вот, вместо всех остальных вопросов, которые к концу книги уходят на периферию, остается лишь один: как этот полусумасшедший, необразованный фрик, троечник и маменькин сынок стал главой целого государства, диктатором почти всей Европы и безгоду властелином мира?
Вячеслав Данилов

Поршнев, примеры и Гитлер

Интересно, о чем думал Поршнев, что он имел в виду и что было у него перед глазами, какой именно пример, когда он писал следующее: "Интердикция 1: генерализованный тормоз, т. е. некий единственный сигнал (не обязательно думать, что он звуковой: вероятнее, что это движение руки), тормозящий у другой особи, вернее, у других особей, любое иное поведение, кроме имитации этого сигнала. Интердикция 2: некий сигнал, специально тормозящий этот генерализованный тормоз ("интердикцию 1"), вызывая имитацию на себя, т. е. провоцируя ту деятельность, которая служит тормозной доминантой для действия «интердикция 1».

Так себе живо и представляю кадры кинохроники: Интердикция 1 - и рука взмывает вверх в арийском приветствии. Интердикция 2 - и многотысячная толпа орет "хайль!"

"Торможение или предписание какого-либо действия теперь осуществляется не просто голосом, но одновременно и двигательным актом, например руки (вверх, вниз), а в какой-то значительной части случаев также показом того или иного объекта". Например, солнышка.

Или вот:

"Так или иначе, в этом раздвоении "противная cтopoнa" обрела средство парализовать, затормаживать то самое ("интердикцию 2"), чем на предыдущем этапе парализовали её собственное тормозящее устройство – "интердикцию 1". Если угодно, пусть назовут это средство "интердикция 3", однако такой новый термин был бы излишен, так как мы лишь раскрыли теперь генетическое содержание понятия "суггестия". Впрочем, в поисках поясняющих слов можно было бы обозначить, хотя и неточно, три описанных ступени тремя терминами из современного языка, следовательно, несущими сейчас существенно иной смысл: 1 "нельзя", 2 "можно", 3 "должно"."

Визуально наглядным аналогом этого является "на старт - внимание - марш" или военное "смирно - вольно - шагом марш".
Проблематичность этих примеров, иллюстрирующих Поршнева, отнюдь не в фантазии читателя. Скорее наоборот, навязчивые примеры их повседневности должны провоцироваться текстом Поршнева,одновременно вроде бы подтверждая как истинность его догадок относительно социоантропогенеза - ведь если они не отсылают к архаичным ритуалам, бессознательно закрепленным в военно-спортивной традиции коллективного управления телами, то к чему еще? Однако возможна и иная интерпретация: Поршнев настолько редко приводит примеры под свои понятия, что возникает вопрос: а не скрывает ли он их, подразумевая на самом деле настолько банальные вещи, что история их "имплементации" в быт является не более чем ретроактивным переносом в доисторическое прошлое подобных очевидных феноменов?
Вячеслав Данилов

Прожектер Витгенштейн

Людвиг Витгенштейн поехал на войну, пересел на эскадренный миноносец и поплыл вверх по Висле… стоп, какой еще эскадренный миноносец? Эсминцы не плавают по рекам, эсминцы не выглядят как пузатый колесный пароход. Речь идет, разумеется, о канонерской лодке – то есть попросту о вооруженном гражданском судне. Претензии к переводчице предъявлять не стоит – не ее вина, что она не знает военно-морской лексики. (Похожие ляпы были на страницах "Благоволительниц", которые достались переводчику-женщине). Виноват издатель, который, как обычно, не постарался пропустить текст через научного редактора.



Итак, август 1914 года, Витгенштейн отправляется добровольцем на войну, он хочет быть патриотом не только на словах. 9 августа философ прибывает в Краков для прохождения службы в артполку, но вместо действующего фронта его 13 августа приписывают к канонерской лодке "Гоплана", где в его обязанности входит управлять прожектором. Служба не была обременительной, хотя Витгенштейн постоянно жалуется – прежде всего на безграничную тупость и дикие нравы команды. Благодаря тому, что Витгенштейн преимущественно нес боевую вахту ночью, ему удавалось избегать излишнего общения с неприятной ему матросней. На "Гоплане" Витгенштейн служит чуть менее полугода, не отказывая себе ни в ведении дневников, ни в чтении книг, ни в философской работе, ни в посещении городов, где стояло судно, в частности Кракова. В Кракове случилась трагедия: Витгенштейн опоздал навестить поэта Георга Тракля – тот, находясь в военном госпитале, настоятельно просил Витгенштейна о встрече. Так и не дождавшись друга, 3 ноября 1914 года Тракль, накачавшись кокаином, умер.


"Гоплана" на стоянке в Кракове

"Гоплана" входила в состав вислинской флотилии австро-венгерского флота в составе из нескольких пароходов и катеров. Среди них стотонный "Коперник", стопятитонный "Надвислянин", восьмидесятитонная "Ванда" и "Гоплана". Бывший буксир, имея водоизмещение 65 тонн, был средним по размеру плавсредством флотилии, в которую входил ряд меньших по тоннажу судов. Его команда формально состояла из шести человек, включая капитана – Карла Рубиса, однако во время операций численность состава существенно увеличивалась за счет десанта и прочего персонала. "Гоплана" выполняла задачи по патрулированию Вислы и притоков, транспортировке грузов и десанта, буксировке караванов из так называемых галер – открытых плоскодонных барж, а также эвакуации раненых. Информации о том, что она вступала в боестолкновения с противником, нет. Хотя "Гоплану" отправляли в рейды на территорию, занятую русскими войсками. Во время одной из подобных операций судно село на мель и просидело на банке три дня. Во время другой команда бросила судно и в полном составе бежала, впрочем, вернувшись на него сутки спустя, 14 сентября 1914 года. В этом походе команда "Коперника" поддалась панике и предпочла открыть кингстоны.



Данные о судне разнятся. Согласно одним, транспортный пароход был построен в 1895 году, по другим – в 1912-м как речной буксир. Согласно одним, пароход был захвачен у русской армии, согласно другим – нет.



Существуют фотографии команды "Гопланы", среди которой Витгенштейна не видно. Возможно, фото сделаны раньше или позже службы философа на канонерке. Либо в это время он спал. Витгенштейну определенно повезло: судьбы других судов сложились не слишком удачно – одни сели на мель и были брошены экипажем, другие – расстреляны русской артиллерией. "Гоплана" была относительно неплохо вооружена. Указывают, что на ней были расположены три пушки, из которых одна – 76 мм, а две других – 37 мм, два станковых пулемета, но судя по фото, 76-миллиметровку размещать на палубе негде, и вряд ли она там была на самом деле. Скорее всего, в данных путаница.



Плавание на "Гоплане" существенно изменит жизнь и взгляды Витгенштейна. В середине августа "Гоплана" прибывает в Тарнов, где в одном из книжных философ покупает экземпляр "Евангелия" Толстого. Книга окажет на Витгшенштейна огромное влияние.



10 декабря 1914 года Витгенштейн оставил службу на "Гоплане" и перебрался на берег, вероятно в штабную канцелярию управления вислинской флотилией.
Вячеслав Данилов

(no subject)

Знаете, почему в хрущевках ранних серий было много квартир со смежными и проходными комнатами? Нет, отнюдь не из-за нехватки площадей. Оказывается, столичные проектировщики делали это намеренно. Нет, не для того, чтобы издеваться над русскими людьми. Наоборот, при товарище Сталине при расселении уже была введена в принципе не соблюдавшаяся норма 1 человек на комнату или 8 квадратов на человека. А архитекторы планировали проходные комнаты,… чтобы местные власти не превращали новые квартиры в коммуналки! При Хрущеве была введена норма расселения – квартира на семью, но местные власти были вынуждены выполнять план не только по вводу в эксплуатацию жилья, но и решать проблему расселения трудящихся, из-за чего всеми силами пытались превратить и нововведенный жилой фонд в коммуналки.



Я хорошо помню, как до 1979 года мы жили в таком доме – все коммуналки Череповца размещались в старом, сталинском жилом фонде, а в хрущобах действительно жили посемейно. Впрочем, заводское начальство нашло выход – хрущевки превратили в… малосемейные общежития, по сути те же коммуналки. Эти хрущевки стоят до сих пор и используются точно так же.

А заодно узнал, что в Ленинграде совместный санузел назывался гаванна. Никогда не слышал ничего подобного. Догадайтесь, откуда такое название?
Вячеслав Данилов

(no subject)

Коинсцидентализм предлагает перемирие между науками и тем, что Фуко называл дискурсивностями (психоанализ, марксизм, феминизм и т.д.), но проблема состоит в том, что такое перемирие предлагается за счет наук, причем воспроизводится классическая схема, когда такую работу "ко всеобщему миру" выполняет философия, которая становится и царицей, и служанкой наук.

"Коинсидентальная философия выявляет новое пространство знания; однако, несмотря на существование целого ряда наук, которые вот уже на протяжении более чем полутора столетий движутся в пространстве этого знания (исторический материализм, психоанализ), такое знание может на первый взгляд показаться малозначимым и лишенным серьезных последствий. Между тем, гнет Имманентного Невозможного ощущается каждым в его повседневном существовании, и освобождение, которое несет в себе материалистическая диалектика совпадения - это освобождение для каждого. Однако в нашем повседневном языке отсутствуют понятия, необходимые для обозначения этого гнета, и это отсутствие - одно из наиболее значимых его последствий.

Имманентное Невозможное не только вычеркивает нас из реальности, утверждая, что той жизни, которую мы ведем, не существует, но также и вычеркивает само это вычеркивание, лишая нас даже возможности задаться подобным вопросом (подобно этому в саббатианском “Трактате о крокодилах” силы внешнего убеждают мессию в его собственной ничтожности и нереальности).

Чем больше мы осуществляем операцию самоприравнивания к субстанции и собственному существованию - тем в большей степени оказываемся вычеркнутыми из существования, и тем в большей степени господствующие в нынешней ситуации силы Имманентного Невозможного убеждают нас в том. что нас вообще нет. В этом аспекте материалистическая диалектика совпадения (как коинсидентальный метод) является разрешением: увеличивая степень ясности и производя раскол в том, что нынешняя ситуация представляет как единое, она позволяет (“разрешаю - это значит можно”) обрести реальность новому революционному классу. И это разрешение реализует то, что с самого начала было внутренним двигателем и активным веществом спекуляитвного реализма - превращая его “разрешение в себе”, осуществляющееся только на уровне стиля и настроения мысли но остающееся непроницаемым для самой мысли, в разрешение для себя.

Основной задачей этого краткого трактата является попытка обрисовать те практические следствия, которые несет в себе знание о коинсидентальном. Цель коинсидентального метода - противопоставить господствующей в нынешний ситуации модели существования, основанной на экономике Имманентного Невозможоного, модели Человека Нового, Человека Создающего, или Человека Риска - иную модель, основанную на экономике совпадения - модель Человека Проясняющего. При этом необходимо показать, что подобный модус существования не только не предполагает коллапса в теологическое, метафизическое и прочий “аристократический идеализм” - но, напротив, в своем материализме он идет дальше чем материализм Имманентного Неовозможного, завершая его революцию (буржуазную революцию Нового Времени), и превращая ее из революцию прерванной-по-определению в революцию завершенную. “Все говорят, что жить, как я, нельзя, но почему - ведь я живу”: наш трактат и его “можно” обращены в первую очередь к тем подлинно угнетенным и вычеркнутым из существования, для кого этот вопрос определяет повестку дня. “Ничто” коинсидентального станет “всем”, а на смену разделенности и вычеркнутости из реальности (в ее наиболее распространенном модусе принимающей форму прокрастинации) придет коинсидентальный интернационал, объединяющий тех, ко стремится к подлинной свободе и подлинному просвещению."

Напоминаю, что по ссылке ниже можно заказать полный текст "краткого трактата о методе" и оказать содействие его изданию.

via herr_und_knecht