Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Вячеслав Данилов

(no subject)

"Иосиф Сталин был типичным провинциалом. Его очаровывал пышный необарочный неоклассицизм. Именно этот стиль он избрал для строительства советского мира. Вариантов существовало огромное множество, и если бы их собрать воедино, то они напомнили бы монументальную витрину венской кондитерской. Театр Советской армии и ВДНХ в Москве — это лишь вершина гигантской сахарной горы. Советский Союз даже экспортировал этот стиль в Китай. В этом стиле выдержана самая большая публичная площадь мира Тяньаньмэнь. Ее окружают массивные здания с колоннами, построенные в стиле сталинского неоклассицизма".

"Иосиф Сталин был типичным провинциалом. Его очаровывал пышный необарочный неоклассицизм. Именно этот стиль он избрал для строительства советского мира. Вариантов существовало огромное множество, и если бы их собрать воедино, то они напомнили бы монументальную витрину венской кондитерской. Театр Советской армии и ВДНХ в Москве — это лишь вершина гигантской сахарной горы. Советский Союз даже экспортировал этот стиль в Китай. В этом стиле выдержана самая большая публичная площадь мира Тяньаньмэнь. Ее окружают массивные здания с колоннами, построенные в стиле сталинского неоклассицизма". И ладно бы везде мистер Грэхем ругал за провинциализм, но что тогда сказать о грубой провинциалке Джейн Джекобс, которую он так хвалит в этой книге? Впрочем, что может быть более провинциального, чем вписать в историю современного урбанизма вполне провинциальных архитекторов вроде любимца американских нуворишей Гудхью, создателя всего этого архитектурного кича Голливуда и комичной эклектики и Санта-Барбары? Хотя, как видно из немногочисленных рецензий, именно глава о Гудхью является самой ценной в книге. Тогда чего еще ожидать от фаната концепции города-сада (чего угодно – но не забвения имени Ебенизера Говарда!), как не оды Калифорнии? Ведь Грэхем по профессии ландшафтный дизайнер и по совместительству автор книги с таким забавным названием как "Иисус мой садовник". Сначала кажется немного странным, что Грэхем вписывает бабушку из Гринвич-Виллидж в историю архитектурных утопий (а именно гидом по ним книга претендует быть) – Джекобс посвящена 5-я глава книги под странным названием "Кораллы". Тем не менее, сегодня в лице многочисленных проектов по ревитализации, хипстеризации, джентрификации и благоустройству мы видим как на остатках архитектурных утопий, разрушенных одной вредной бабкой из Скрантона при помощи всего лишь одной печатной машинки, растет новая.

И ладно бы везде мистер Грэхем ругал за провинциализм, но что тогда сказать о грубой провинциалке Джейн Джекобс, которую он так хвалит в этой книге? Впрочем, что может быть более провинциального, чем вписать в историю современного урбанизма вполне провинциальных архитекторов вроде любимца американских нуворишей Гудхью, создателя всего этого архитектурного кича Голливуда и комичной эклектики и Санта-Барбары? Хотя, как видно из немногочисленных рецензий, именно глава о Гудхью является самой ценной в книге.

Тогда чего еще ожидать от фаната концепции города-сада (чего угодно – но не забвения имени Ебенизера Говарда!), как не оды Калифорнии? Ведь Грэхем по профессии ландшафтный дизайнер и по совместительству автор книги с таким забавным названием как "Иисус мой садовник".

Сначала кажется немного странным, что Грэхем вписывает бабушку из Гринвич-Виллидж в историю архитектурных утопий (а именно гидом по ним книга претендует быть) – Джекобс посвящена 5-я глава книги под странным названием "Кораллы". Тем не менее, сегодня в лице многочисленных проектов по ревитализации, хипстеризации, джентрификации и благоустройству мы видим как на остатках архитектурных утопий, разрушенных одной вредной бабкой из Скрантона при помощи всего лишь одной печатной машинки, растет новая.
Вячеслав Данилов

(no subject)

В биографии Деррида авторства Петерса есть один странный эпизод. Связан он с молодой напарницей философа по фильму Макмаллена "Танец призраков" (1983). Звали ее Паскаль Ожье, в фильме она дискутирует с Деррида о природе кино и о призраках. Умерла она очень молодой в возрасте 25 лет. Но в книге написано, что на момент смерти Ожье было 24. Странная ошибка, причем про то, что она не дотянула всего один день до двадцатишестилетия, Петерс не упоминает. Возможно он помнил о том, что со смертью ее что-то было не так, и случайно вычел у актрисы еще год. А возможно, что это своего рода ребус - ведь числа образуют очевидную серию: 24 (ошибочный возраст смерти), 25 (реальный возраст), 25 октября (дата смерти), 26 октября (день рождения). С учетом того, как Деррида был параноидально озабочен датой и причиной своей грядущей смерти, выглядит такая ошибка не столько ошибкой, сколько неким ребусом. Не удивлюсь, если в книге такой не один.
Вячеслав Данилов

(no subject)

брейкин ньюс, очередная попытка экспорта советской философии, надеюсь более удачная. А также младший круг Подороги спикс фром май харт.



Не понимаю, зачем опять переводить для зарубежного читателя Мамардашвили? Это ему (читателю и Мамардашвили) не нужно. Скорее факт такого перевода - что-то вроде реакции на травмировавшее восхищение (не знаю, есть ли в психоанализе термин, описывающий бытовое "я по-доброму охуела") - и желание длить его эффект за счет разных транслирующих вовне этот теоретический вопль инструментах. Текст Мераба безусловно выдающийся, но он нуждается не столько в переводе на английский, сколько в переводе на современный - в его банальной философской (а не исторической) эксплуатации. Грубо говоря, кому сегодня нужны превращенные формы, кроме, возможно, маргинальных интерпретаторов Маркса? Какую задачу они могут помочь решить?

Из номера наибольший интерес - навскидку и для меня - представляет статья Артема Магуна о Поршневе. Насколько я понял по устным сообщениям на разных мероприятиях, у Артема есть план по превращению поршневизма в актуальный теоретический ресурс, чем он всерьез отличается от остальных деятелей поршневистского ренессанса.
Вячеслав Данилов

(no subject)

Деды воевали, один мой - с 42-го, второй - с 43-го, но о войне ничего не рассказывали. Отказывались наотрез. Только смеялись в ответ на мои настойчивые просьбы. Обидно было до слез, ведь я считал себя уже взрослым: как же, целых 7 лет, я уже в школу пошел, и уже все мог, как я думал наивно, понять. Какие были они, эти немцы? А ты видел их танки? А сколько немцев ты убил? После смерти от них остались ордена с медалями и о том, за что были они получены, я теперь могу узнать только в интернете на сайте "Подвиг народа".

"Окопная правда" призванного из Луганска (Ворошиловград) батальонного писаря Федора Писарькова, послужившего в пехоте рядовым стрелком, вторым номером пулеметного расчета, а в мирной жизни – директора книжного магазина, - только часть больших мемуаров. В неизданную входит десять тетрадей рукописей о жизни в довоенной Горловке, в которых кроме голодного детства и всего такого знакомого нам по кино прочего описывается советская политика украинизации местного русского населения.



Но самое страшное – в изданном недавно "втором томе".
Collapse )
Вячеслав Данилов

(no subject)

Плоха та революционная книга, которая не отвечает на вопросы "кто виноват?" и "что делать?"

Кто виноват в поражениях славянской зимы и арабской весны, а также движения OWS? Троцкисты и анархисты, которые фетишизировали принципы горизонтальной связи своих движений вместо того, чтобы создавать централизованную иерархизированную революционную структуру и назначать временных уполномоченных комиссаров. Они фетишизировали самое ценное, что есть у массовых социальных движений - саму идею массовости, совместности, выражаемую одним важным термином - ассамблея.



Ассамблея - не просто слово, которым обозначается бесконечная, надоедающая всем, кто в ней участвует, процедура принятия коллективного решения. Ассамблея - это способ, которым люди и вещи приходят в мир, который мы знаем, способ их взаимной поддержки в их сосуществовании. Мир - это не механическая совокупность вещей, мир - это их ассамблея. Революция - это способ исправить мир до более лучшей ассамблеи вещей, а демократия - лучший способ ассамбляжа.

Но если мир и так уже ассамбляж, то что ему мешает самому быть собой? Во-первых, те, кто собирает дань с плохих ассамблей, капиталисты, сами являющиеся продуктом ассамблей. Во-вторых, те, что отрицает роль креативных агентов в самих ассамблеях - это троцкисты и анархисты. Троцкистов и анархистов надо или устранить, или заставить уважать совсем иной тип агента ассамбляжных сетей - а именно предпринимателей (сами троцкисты и анархисты когда-то тоже были предпринимателями, но об этом забыли). Мелкобуржуазное жулье, более известное в респектабельных терминах как социальные предприниматели, является минимальным отклонением, которое заставляет ассамблеи переоформлять свои структуры. Именно предприниматели - и есть движущая сила масс, которые создают новые способы сборки ассамблей. Ассамблея любого типа - от нового айфона до Болотной - это спонтанная реакция социальной материи на предпринимательские провокации. Короче,

Предприниматели всех стран, объединяйтесь!

Это, разумеется, карикатура на интеллектуальный дрейф Хардта и Негри. И она отличается от того, на что она направлена одной немаловажной, но по настоящему подрывной вещью - смехом. Звериная серьезность неоопераистов, как впрочем и других теоретиков социальных революций - вот что прежде всего смешно.

Они спрашивают, как возможен новый лидер? Где Мартин Лютер Кинг? Где Ленин? Где наконец, Мао или хотя бы Пол Пот?
Мы отвечаем - в одном месте. В том, в которое Ленин обещал слить все три ветви власти.

Всю власть - в одно место! Таков лозунг смехотворного сталинизма (он же - анонсизм). Новый Сталин возможен только ради смеха.

Потому что власть смеха - это насмешка над властью.
Вячеслав Данилов

(no subject)

Кноссос – дворец Минотавра – нашли греки, но раскопали англичане. 35 лет сэр Артур Эванс копал холм Кноссоса. С 1898 года, когда он выкупил эту территорию у турок, это была его собственная земля, на которой он кроме прочего построил себе поместье - ставшее во время Второй мировой штаб-квартирой главнокомандующего вермахта на Крите. Во время раскопок сэр Артур, тщеславный малый, никогда не стеснявшийся сравнивать себя со Шлиманом, не привыкал ограничивать свою фантазию. Сегодня от массы его идентификаций археологи отказались: то, что Эванс считал тюрьмой, оказалось складом, и проч.; а его теория стихийного возникновения дворца из комплекса разрозненных зданий (минойцы строили-строили, и неожиданно для себя построили дворец!) опровергнута наглухо. Реконструкция дворца Эвансом велась варварскими способами, как, собственно, и раскопки. Впрочем, и времена тогда были невегетарианские, а археология только становилась на ноги.
Факт, что их собственную историю грекам подарил англичанин, наверняка мог, если еще не, разбудить конспирологическую чувствительность Дмитрия Евгеньевича Галковского. Впрочем, и без всякой конспирологии историки Древнего мира жалуются на "археологическую мафию" греков, которые любому новому артефакту, связанному с Древней Грецией, влегкую накидывают от пары сотен до пары тысяч лет, продолжая старую добрую традицию определять мир только своих предков историческим началом Европы.

История Кноссоса – как и минойской культуры – показывает крайнюю зависимость от Египта. Минойцы, будучи периферией цивилизованного мира, не стеснялись подражать египтяням в культе, в искусстве, в быту и хозяйстве. Но историк Древнего мира будет упорно воспроизводить старую добрую ориенталистско-европоцентричную матрицу о предыстории варваров и начале истории европейской цивилизации из "крито-микенского чуда".



Формально не будучи чиновником империи, Эванс, как и многие ему подобные личности (от Киплинга и Филдинга до Андерсона и Стоппарда) был по всей видимости агентом британских спецслужб и выполнял агентурные задания на Ближнем востоке и Балканах. Считается, что в его миссию входила поддержка сербов в борьбе с турецкими оккупантами. Завербован он скорее всего был в Оксфорде – в обмен на диплом университета: Эванс настолько плохо разбирался в истории после XII века, что попросту не в состоянии был сдать экзамен. Впрочем, не только это – оксфордская профессура была крайне невысокого мнения о его талантах. Тогда же проявился его вкус к "черной археологии", однако в Европе ему копать не дали – его "раскопки" были вскрыты, что вызвало скандал в Геттингенском университете, к которому тогда Эванс был приписан. В итоге, Эванс выбирает Балканы, где можно совместить страсть к археологии и использовать природный авантюризм на благо внешнеполитическим целям Короны. В Боснии он работал под прикрытием корреспондента "Манчестер Гардиан", откуда описывал ужасы османской оккупации Балкан и требовал немедленного вмешательства Британии. В итоге Эванса арестовали как британского шпиона и выслали из страны. На этом его балканская эпопея закончилась, но в историю Балкан Эванс вошел как большой друг сербского народа. Интересно, что политическая позиция Эванса не колебалась вслед за линией Короны – после поворота англичан в сторону турок, Эванс продолжал писать гадости про Оттоманскую империю. Вероятнее всего, в этот момент он уже был как агент в отставке – формально он числился директором археологического музея Оксфорда. Умер Эванс, как и многие ему подобные авантюристы на службе Короны, из тех, кто смог пережить бурную молодость, поздно. Он умер через три дня после того, как отпраздновал свое 90-летие. Если отправиться в археологический комплекс Кноссоса, то нельзя пройти мимо его бюста – поставленного при жизни и присутствии самого сэра Артура Эванса.
Вячеслав Данилов

(no subject)

У Алексея Анатольевича на днях Ксения Анатольевна спросила про три любимые книги, Алексей Анатольевич рассказал про обе. Говорят, что Навальный похож на Гитлера. Врут, наверное. Кто из современников Навального знаком с Гитлером, чтобы их сравнивать? Вот и я о том же. Разве что один только момент…



Адольф Алоизович так же как и Алексей Анатольевич увлекался чтением. Читал он ежедневно, много и систематически. Одна только беда – книг среди того, что читал будущий фюрер Третьего Райха, было катастрофически мало. Основной объем прочитанного Гитлером составляли бесплатные пропагандистские брошюры, газеты, которые он мог свободно читать в венских кафе, и периодическая макулатура, которая лежала в столовой мужского общежития, где обнищавший Гитлер жил в последние годы своего пребывания в столице Цислейтании.

У вас не возникает порой ощущения, что и порядок чтения Навального составляет подобная бесплатная "литература" – блоги, периодический ширпотреб и статьи из интернета, где, как водится, "не врут"? Точно так же как "не врали" многочисленные малотиражные фольксблатты венских националистов и пангерманцев, откуда Гитлер черпал важную "научную" информацию о расах и истории древних арийцев.

Научно безупречная, а оттого местами занудная, книга Бригитт Хаманн представляет собой нечто среднее между подстрочными комментариями к "Майн кампф" и путеводителем по ультраправой Вене начала ХХ века. Есть же путеводители по философской Вене "Венского кружка", есть путеводители по Вене сецессиона, вот теперь есть и такой. Разве что карт к нему не хватает: вот дом, где Гитлер жил с другом, покинув Линц, а вот дом, где он ни когда не бывал, но тем не менее именно он считался во времена Райха венской резиденцией юного Гитлера и около него стоял почетный караул гитлерюгенда, а вот мужское образцовое общежитие для рабочих, где три года жил Гитлер, и куда он к счастью для себя и к несчастью для мира попал из ночлежки и где если с кем-то и дружил, то только с евреями…

По мере медленного продвижения к пятисотой странице оно растет – удивление и непонимание – как все это могло произойти? В конечном итоге, вместо всех остальных вопросов, касающихся того, как шестой город мира по населению и экономике, коим была Вена в начале ХХ века, оказался тем, чем он стал? Как дунайская монархия могла весьма неплохо существовать в череде непрерывных политических и экономических кризисов и не распадаться под давлением растущих национализмов? Как Венский университет мог быть ведущим университетом мира и породить столько нобелевских лауреатов, если для него были нормой ежедневные кровавые побоища студентов на национальной почве? Каким образом Вена могла считаться космополитичным городом, который позднее станет идеальной моделью для соросовского "открытого общества", если ее всеобщеобожаемым мэром был ярый антисемит, призывавший рубить головы евреям и ненавидевший венгров? Так вот, вместо всех остальных вопросов, которые к концу книги уходят на периферию, остается лишь один: как этот полусумасшедший, необразованный фрик, троечник и маменькин сынок стал главой целого государства, диктатором почти всей Европы и безгоду властелином мира?
Вячеслав Данилов

Поршнев, примеры и Гитлер

Интересно, о чем думал Поршнев, что он имел в виду и что было у него перед глазами, какой именно пример, когда он писал следующее: "Интердикция 1: генерализованный тормоз, т. е. некий единственный сигнал (не обязательно думать, что он звуковой: вероятнее, что это движение руки), тормозящий у другой особи, вернее, у других особей, любое иное поведение, кроме имитации этого сигнала. Интердикция 2: некий сигнал, специально тормозящий этот генерализованный тормоз ("интердикцию 1"), вызывая имитацию на себя, т. е. провоцируя ту деятельность, которая служит тормозной доминантой для действия «интердикция 1».

Так себе живо и представляю кадры кинохроники: Интердикция 1 - и рука взмывает вверх в арийском приветствии. Интердикция 2 - и многотысячная толпа орет "хайль!"

"Торможение или предписание какого-либо действия теперь осуществляется не просто голосом, но одновременно и двигательным актом, например руки (вверх, вниз), а в какой-то значительной части случаев также показом того или иного объекта". Например, солнышка.

Или вот:

"Так или иначе, в этом раздвоении "противная cтopoнa" обрела средство парализовать, затормаживать то самое ("интердикцию 2"), чем на предыдущем этапе парализовали её собственное тормозящее устройство – "интердикцию 1". Если угодно, пусть назовут это средство "интердикция 3", однако такой новый термин был бы излишен, так как мы лишь раскрыли теперь генетическое содержание понятия "суггестия". Впрочем, в поисках поясняющих слов можно было бы обозначить, хотя и неточно, три описанных ступени тремя терминами из современного языка, следовательно, несущими сейчас существенно иной смысл: 1 "нельзя", 2 "можно", 3 "должно"."

Визуально наглядным аналогом этого является "на старт - внимание - марш" или военное "смирно - вольно - шагом марш".
Проблематичность этих примеров, иллюстрирующих Поршнева, отнюдь не в фантазии читателя. Скорее наоборот, навязчивые примеры их повседневности должны провоцироваться текстом Поршнева,одновременно вроде бы подтверждая как истинность его догадок относительно социоантропогенеза - ведь если они не отсылают к архаичным ритуалам, бессознательно закрепленным в военно-спортивной традиции коллективного управления телами, то к чему еще? Однако возможна и иная интерпретация: Поршнев настолько редко приводит примеры под свои понятия, что возникает вопрос: а не скрывает ли он их, подразумевая на самом деле настолько банальные вещи, что история их "имплементации" в быт является не более чем ретроактивным переносом в доисторическое прошлое подобных очевидных феноменов?
Вячеслав Данилов

(no subject)

Оказывается чуть ли не первыми опытами описания фланера в английской литературе являются записки Тома и Джерри. В 1821 году некто Пирс Иган издал книгу "Лондонская жизнь, или Картины дня и ночи эсквайра Джерри Хоторна и его элегантного друга Тома Коринтиана в их прогулках по метрополису" - смесь авантюрного романа и журналистского расследования. В 1940 году некий Джон Карр выигрывает внутрикорпоративный конкурс MGM на имена персонажей нового мультипликационного фильма. Так лондонский эсквайр превратился в мышь.
Вячеслав Данилов

Вымученная и выученная

Петербург: Лекция Екатерины Махотиной "Между выученной и выстраданной памятью. Обращение с темой Холокоста в советской и постсоветской Литве" (ЕУ СПб).

Правильно ли я понимаю, что при советской власти о холокосте была память неправильная, "выученная", а как ее отменили, так и память вся тут же "исправилась" и превратилась в "выстраданную"? Правильно ли я понимаю, что при советской-то власти в Литве памятников да мемориалов жертвам фашизма строить было не надо, а надо было "страдать" да "помнить"?

Ну, ок.