Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Вячеслав Данилов

Деррида и кот

"Я часто спрашиваю себя, меня, чтобы просто увидеть кто я есть - и кто я есть в тот момент, когда мне трудно преодолеть стеснение, если я оказался нагим перед взглядом какого-то животного, например на глазах у кота.Откуда эта трудность?Мне трудно подавить стремление устыдиться. Трудно задавить в себе протест против непристойности. Против неприличия, которое может состоять в том, что ты оказался голым, с открытыми половыми органами, нагишом, перед котом, который смотрит на вас, не шевелясь, просто видя. Неприличие одного животного перед другим животным, а потому, можно сказать, своего рода живонеприличие: особый опыт, единичный и несравненный опыт такого неприличия, состоящий в том, что показываешься поистине нагим перед неотступным взглядом животного, благожелательным или безжалостным, удивленным или признательным. Взглядом видящего, визионера или сверхпроницательного слепца. Словно бы я тогда стыдился того, что оказался голым перед котом, но также стыдился за стыд... Я должен сразу же уточнить, что кот, о котором я говорю, - это реальный кот, собственно, поверьте, котик. Это не фигура кота. Он тихо входит в комнату не для того, чтобы стать аллегорией всех котов на земле, кошачьих, которые шествуют по мифологиям и религиям, по литературе и басням".

Деррида и котЯ часто спрашиваю себя, меня, чтобы просто увидеть кто я есть - и кто я есть в тот момент, когда мне трудно преодолеть стеснение, если я оказался нагим перед взглядом какого-то животного, например на глазах у кота.Откуда эта трудность?Мне трудно подавить стремление устыдиться. Трудно задавить в себе протест против непристойности. Против неприличия, которое может состоять в том, что ты оказался голым, с открытыми половыми органами, нагишом, перед котом, который смотрит на вас, не шевелясь, просто видя. Неприличие одного животного перед другим животным, а потому, можно сказать, своего рода живонеприличие: особый опыт, единичный и несравненный опыт такого неприличия, состоящий в том, что показываешься поистине нагим перед неотступным взглядом животного, благожелательным или безжалостным, удивленным или признательным. Взглядом видящего, визионера или сверхпроницательного слепца. Словно бы я тогда стыдился того, что оказался голым перед котом, но также стыдился за стыд... Я должен сразу же уточнить, что кот, о котором я говорю, - это реальный кот, собственно, поверьте, котик. Это не фигура кота. Он тихо входит в комнату не для того, чтобы стать аллегорией всех котов на земле, кошачьих, которые шествуют по мифологиям и религиям, по литературе и басням.

Понятно, почему Деррида стыдится: философ голый, а кот-то в мехах!

Впрочем, тема животных и Эдипа насколько хорошо раскрыта в культурологии, настолько же плохо изучена в антропологии.

Взять к примеру животных и порнографию - если не считать, конечно, зоопорн (наверное такой есть?). В ней вы увидите все, что угодно - людей, движимое и недвижимое имущество, использование вещей не по назначению и еще тысячу мелочей. Но никогда вы не увидите кота или домашнюю собаку. Более того, даже в онлайн-порно, в вебках, встретить с голой девицей или занимающимися любовью гражданами живого кота - это сродни чуду. То есть порнография, кроме прочего, существует исключением животных. Куда смотрят зоозащитники и зоопозитивные феминистки?

Впрочем, может быть все еще сложнее. Приятель рассказывал, как на него прямо во время сексуального акта набросился кот партнерши. Он явно старался встать на защиту хозяйки. Девица жила одна с черным, как водится, котом. Архетипическая ситуация. Кот очевидно был эдипизирован.

Вероятно скандальное отсутствие животных-свидетелей (как, впрочем, и детей) в порнографии факт того, что Эдипа мы разделяем и вместе с ними.
Вячеслав Данилов

белка и ученый кот

Приятель обитает в доме с окном, иногда он в него смотрит и видит разное. Сегодня поделился вот таким наблюдением про ученого кота:

"У нас водятся белки. Сразу несколько. Что в окно можно наблюдать. Белку увидел котяра. Стоит, ждет, как она свалится. Вот у него видимо такая теория "прототипов". Если не нечто с перьями, то падает. Дальше вспоминает, сколько раз сам падал. Ну и ждет в полной искусственно-разумной уверенности. Что белка упадет. Потому как не просто научно, а искуственно- разумно- сверхнаучно. Ну а белка его заметила и так по веточкам, по веточкам. Ушла. Видимо у нее другая теория прототипов - весь мир устлан ветками. Корни деревьев, что вышли на поверхность, тоже ветки. Все листья, даже опавшие, на ветках. Только их не видно. Вон сколько листьев, как ветку то увидеть? А она есть. И под землей ветки. Только среда другая. Более плотная, темно, и там особо не разбежишься. Там белка не была. Это ее представление о загробной жизни. Есть огромная подземная ветка, и она ведет в мир мертвых белок. Ну а там как распределят. В общем, теория прототипов белки взяла верх над теорией прототипов кота. Кот ушел дальше додумывать свою теорию прототипов "существ летающих", ну а белке, с научной точки зрения, сильно не повезло. Ее прототип оказался эффективным. Так что даже и усовершенствовать его нельзя".

На этот рассказ нашелся еще один рассказ о прототипах. Индийская джатака про шакалов и яйца быка:

"Жене шакала понравились бычьи яйца и она стала требовать от мужа, чтобы они пошли и следили за быком, так как, по ее мнению, рано или поздно, эти "два комка мяса" отвалятся, и их можно будет подобрать и съесть. И чета шакалов следила за быком 15 лет, после чего шакал произнес жене следующее поучение: "Уж почернели, сморщились, но, видно, крепко держатся. Не знаю - упадут иль нет, но уж пятнадцать лет слежу!" После чего бросил эту затею, предложив жене охотиться за мышами".

Из этих историй можно сделать далекоидущие выводы, а можно никаких выводов и не делать.
Вячеслав Данилов

Коза дейли от властителя умов

"Сколько разных тигров съело разных козлов и коз и козлят, ну, так все устроено.

А вот внимание, с каким нам предложено следить за тем, слопает ли Амур Тимура, -- это нездоровое внимание. Это сродни вниманию публики к гладиаторам или, хуже того, публичным казням. Конечно, тигр -- это просто тигр, а козел -- просто козел (в хорошем смысле слова). Но Амур и Тимур -- это же друзья, нам говорят, то есть в некотором роде нравственные существа. И вот мы ждем, покуда один друг не перебьет хребет другому и не выпустит ему кишки. Уже и камеры поставили, в смысле видеокамеры.

А как на датчан сердились, помните?"
Вячеслав Данилов

Тигр и Козел

Как в анекдоте: "У меня две новости... - Начинай с тигра и козла! - А они обе про тигра и козла!" Вообще, было бы странно провести год козы без соответствующих новостей.

Интересно, как эти новости о тигре с козлом провоцируют на непристойные интерпретации - и пионерами оказались биологи, как ответственные за то, чтобы охранять человеческое для человеков.

Один биолог говорит, что козла просто не научили бояться тигра, от того тигр его не съел! Второй говорит, что тигр просто сыт! (или ссыт?) Третий биолог заявил, что тигр помиловал козла ради потенциального изнасилования.



То есть наши горе-биологи проецируют на мир животных собственные представления о человеческом оскотинивании.
Это говорит о сознании биологов и о самих людях гораздо больше, чем о животных. То понятие животного, которым оперируют биологи, оказывается слишком тесно связано с охраняемым ими понятием человека - в мире животных нет собственно места самим животным, там сплошь опустившиеся люди.

Парадоксальная дружба жертвы и хищника оказалась чем-то опасным и непонятным для зооэтологов. Хотя казалось бы, ситуация в которой живут Тимур и Амур, с трудом может быть квалифицирована как естественная. Я бы продолжил логику этих зооэтологов в сторону политической антропологии: почему бы не обернуть перверсивную логику их антропологии на людей и не рассмотреть историю тигра и козла из перспективы ГУЛАГа? Грубо говоря, не является ли зоопарк чем-то, что так же приостанавливает поток значений и различий, как тюремное заключение, где в одном бараке могут встретиться и жертва и тот, кто его когда-то туда сажал, оба в качестве зэка?

Именно из этой перспективы ясно, что публика отнюдь не смотрит на новости про козла и тигра как на развлечение. Это - политический театр, где животные играют роль людей.

Это была сегодняшняя Коза дейли
Вячеслав Данилов

(no subject)

Глазычев о Мерабе: "А прежде всего он был обаятелен. Если не затрагивать грузино-осетинских или грузино-абхазских дел. Здесь из него вылезал зверь, вдруг слетала вся цивилизованность, вся утонченность мышления".

Глазычев о Щедровицком: "Можно было позвонить Георгию Петровичу в одиннадцать вечера и сказать: «Юра, правильно ли я понимаю, что отношение деятельности и культуры — это примерно как река, которая промывает русло в теле горных пород?» Он: «Ну, почему бы и нет?» Мне этого хватало".

С сайта Арзамас, известного тем, что на нем умные люди читают публике википедию, а также уверенного в том, что Великая французская революция не была буржуазной.
Вячеслав Данилов

(no subject)



"По легенде, увековеченной античным историком Титом Ливием в древности гуси спасли Рим. Во Вторую мировую же слонам, даже воплощенным в металле, это не удалось". Слоны – так называлась модификация немецких самоходок "Фердинанд". Оказывается, немцы в 44-м снова спасали вечный город… от варваров. "Подразделения снабжения и технического обслуживания роты покинули Рим за два дня до его оккупации союзниками". Цитаты можно продолжать. Несколько раз специально переворачивал первую страницу, чтобы проверить фамилию автора. Нет, все правильно, Юрий Бахурин. Не Шмидт, не Ганс. И на всей книге Юрий Бахурин "играет за немцев". Определенно, издательству "Тактикал пресс" не хватает внимания политрука.
Вячеслав Данилов

Сидней. Ночь в глобальном городе победившего ханжества

В американском многосерийном художественном фильме "Секс в другом городе" все, на что наводится фокус камеры, превращается в лесбиянку. Кино вообще работает как цензура, но новация кинематографистов состояла в том, что эта цензура чуть ли не впервые отработала в режиме гендерной компенсирующей сегрегации - ЛГБТ-киноправда просто не замечала представителей сексуального большинства. Кто сказал, что гей-радар не может быть визуализован?

DSC_0052

Что-то подобное тому произошло с моей оптикой в Сиднее, в этом глобальном городе, где я не могу увидеть ни афроавстралийцев, ни арабов. Где азиатов столько, что WASP смотрятся как туристы, а не наоборот.

DSC_0040

Наверняка Сидней не тот глобальный город, где нельзя встретить инопланетян - здесь сегодня сидит Ганнибал Лектер и сюда кататься на велосипеде приехал фотораф Варламов (кстати, тут нет велодорожек! И, соответственно, пресловутых современных горожан! - опять у меня что-то с оптикой?). Безусловно, здесь все они есть - негры и мусульмане с велосипедистами. Видел же я на соседней улице возвращающихся из ешивы двух молодых людей с пейсами. Но их режим присутствия - как у того суслика, которого нет, но он есть. Поговорка эта тем более актуальна для Сиднея, что суслик в ней - необходимое замещение кота Шредингера для общества, лишенного котов. Мой кот-радар в этом городе обнаглевших птиц тоже сломался напрочь.

DSC_0063

Каков урок Сиднея для нас? Он, вероятно, таков: можно быть глобальным городом - и оставаться расистом, где политики толерантности проводятся фокусно, а мультикультуральный кич носит откровенно лицемерный характер.

DSC_0560
Вячеслав Данилов

Одноэтажная Австралия

Мельбурн и Сидней, эти ворота в Австралию, за которыми туриста встречают небоскребы, коалы, кенгуру, крокодилы и океан с его красотами и серферами. Туристу нет дела до повседневной жизни австралийцев, и тех, кто живет в бесконечных субурбах считанных мегаполисов, и тех, кто живет еще дальше - на фермах и маленьких городках, затерянных в глубине континента или щедро разбросанных вдоль восточного побережья.

DSC_0179

В одном из таких небольших городков в сотнях километров от океана - городке, состоящем из двух пересекающихся улиц, где, тем не менее, есть отель с баром и его конкурент напротив - другой отель с баром - есть сувенирная лавка и библиотека, есть даже абсолютно советский по архитектуре дворец культуры - в городке Александра, в котором мы остановились на пять минут выпить кофе в придорожной забегаловке, меня вдруг охватило удивительное и странное чувство, для описания которого у меня не нашлось слов, чувство, сравнимое разве что с пьяной растерянностью и умилением, неизвестно с чего вдруг накатившим и пробившим на слезы так, как бывает, что пробивает пот - обильно и незаслуженно. Как будто где-то рядом стряслось что-то большое и важное, что чувства мои не смогли распознать, и я заметил его лишь с опозданием, как будто я не услышав голоса, слышал только эхо.

IMG_7646

Городки эти разные и одинаковые, большие и маленькие, но жизнь живет в них обычно лишь пару дней в неделю, когда окрестные фермеры, посадив семью и собаку в пикап, приезжают в церковь на исповедь. Или когда жители австралийских столиц, прицепив к дорогой машине дорогую лодку, тащат ее к океану на рыбалку. И тогда все мотели этого городка становятся no vacancy, и бары полны, и улицы городков как будто становятся уже от молодежи и здорового ее смеха.

DSC_0534

Городки эти - сервисные центры для обитающих в округе колхозников - не хотят жить лишь только перепродажей запчастей, услугами банков или ветеринаров. Всегда в таком городке что-то есть помимо утилитарных функций. В одном городке - стадион для игр региональных команд, в другом - совсем маленьком - историческая часовенка или лавандовый домик, хозяйка которого приторговывает еще и детскими книжками местной писательницы.

DSC_0536

Глядя на жительниц столиц, этих здоровенных баб, награжденных как одна целлюлитом, я не мог понять, откуда берутся все эти странной красоты австралийские красавицы, мигрирующие в Голливуд? Откуда эти Наоми Уоттс и Кейт Бланшетт? А вот отсюда - из одноэтажной Австралии. Здесь в барах бегают мелкие и шустрые официантки, блондинки с единичкой, обслуживая настоящих реднеков, которые, в отличие от обитателей мегаполисов, не ответят на приветственное "хай" и вообще предпочтут не заметить приезжего за лучшее. Они встретят тебя на ресепшен в мотеле, продавцом в местном магазинчике всего на свете, а иногда - как в Моруйе - она будет едина в трех ипостасях менеджера бара, горничной и хозяйки отеля.

(Продолжение фоторепортажа - здесь)
буржуй!, Подойди

Британские ученые выяснили, как сделать вашу козу счастливой

Поголовье коз в мире выросло с 1990 года на треть. теперь в мире живет более 900 миллионов коз! Это связано прежде всего с распространением экологичного образа жизни и популяризаци продуктов из козьего молока.

Коз стало больше, но и рисков для них - тоже. Коза, живущая в неподходящих условиях, дает меньше молока, испытывая стресс чаще более и может погибнуть раньше биологическго срока. Поэтому фермеры во всем мире интересуются, как сделать свою козу счастливой?



Для этого британские учерые провели ряд экспериментов над эмоциональной сферой козы. Они стремились выяснить, что радует козу, а что ее огорчает. Известно, что козы не любят дождь и холод, но что еще им не нравится, а что заставляет козу быть счастливой?

Британские ученые при помощи видеокамеры фиксировали поведение козы когда ее кормят - ее поведение во время перед и после кормления заставляет узнать, как коза ведет себя когда ей хорошо. Напротив, в эксперитменте с двумя козами одна из них лишалась еды в пользу второй, и видео фиксировало то, как коза раздражается и испытывает дискомфорт, завидуя подруге.

Collapse )
Вячеслав Данилов

На конференции в ГЦСИ про гуманизм

image-11-11-14-17-16

Артем Магун удивил. Вместо скучной темы заявленной лекции что-то вроде «Негативность как сущность человека», темой его доклада стало: «Гелен, Вирно и Поршнев о негативной сущности человека».

Магун думает, что нерусскя аудитория не знает такого Поршнева (что неправда), но он готов показать, что Поршнев выше, чем остальные упомянутые мыслители.

Традиционную метафизику человека можно представить кратко так: это рефлексивный эгоцентризм. Эта теория включает теорию мира, просвещения и человека. Архаический миф превратил вопрос смысла в вопрос возникновения. Отсюда человек создан по образу и подобию божию. Подобные мифы цикличны и стабильны. Сознание выводится из идеи абсолюта как у Ансельма или наоборот, можно вывести сознание из расколотости как у Гегеля. Но тут мы рискуем впасть в солипсизм, поскольку для определения человеческого задается нечто внешнее.

Люди вырабатывают сознание вместе. Они вместе формируют трансцендентальный субъект. Таким образом трансцендентальный субъект – это не более чем коммуникативная структура, которая объединяет тех, кому потенциально можно сообщить наши идеи. Мы думаем о себе как о коллективе, но животным мы не можем сообщить свои идеи.

Передо мной как антропологом стоит три вопроса: Что такое сознание и свобода с точки зрения нечеловеческой жизни? Что такое обезьяна? Что такое событие? Ведь человек появился однажды, но его появление продолжает повторяться. И поэтому время для нас это то, что еще требует объяснения.

Негативность - сущность человека, начиная с Гегеля. Человек в этой традиции представлялся чем-то недостаточным по отношению к животному. Природа отступает, и появляется человеческое. Таким образом, сущность человека в том, что сущности нет, эта сущность - нехватка, катастрофа. Это неопределенное отсутствие. Но это решение опасно оппортунизмом и меланхолией - двумя формами нигилизма.

Руссо утверждает, что человек слабое существо, способное к самосовершенствованию - человек отказывается от свободы ради совершенствования в технологиях. Люди это животные, которые теряют себя и свое происхождение. Отсюда у Руссо требование сильного республиканского государства, которое воспроизводит свободу. Республика – это машина спонтанности.

Арнольд Гелен пошел за Руссо. Он тоже был нацистом, но это не очень важно. Согласно Гелену, человек рождается преждевременно, и с самого начала он лишен животных инстинктов, как существо недоношенное. И поэтому, в отличие от животных, у которых ответами на массу раздражителей являются инстинкты, человек сенсорно перегружен, что правда компенсируется творческими способностями. Но человек способен на целенаправленные действия игнорируя ненужную информацию, и разгружаться от перегрузки неважным. Речь - это инструмент разгрузки, позволяя отстраняться от лишней информации. Социальные институты компенсируют естественную меланхолию человека, и лучше, если институты эти авторитарны.

Так же и ранний Хайдеггер объяснял происхождение человека: он открыт миру, что следует из грехопадения, вместо природы для человека есть трансцендентная сущность. Человек открыт к ничто, что и есть истина бытия. Она производит тревогу, но и решимость действовать. И все это мы в mitsein переживаем вместе.

Со второй половины века биология и философия пошли разными путями. Философия искала суть человека в языке. И только сейчас мы видим их возвращение друг к другу.

Вирно в эссе об отрицании инвертирует аргументы Руссо и Гелена. Человек способен к активному отрицанию, что заложено в языке. Человек менее миметичен, чем другие животные. Вирно ссылается на зеркальные нейроны и клетки в мозгу, которые несут ответственность за эмпатию. Благодаря языку человек может блокировать действие зеркальных нейронов, благодаря чему человек эмансипируется. Благодаря отрицанию человек он способен к осознанной борьбе и злу. Но благодаря языку же становится возможной и социальная публичная сфера: язык позволяя отрицать, позволяет и восстанавливать социальные связи. То же делает и государство, но грубо и неудачно. Публичная сфера - это отрицание отрицания, в реконструкции общества и ограничении частного отрицания и негативной свободы. Нам нужна риторика, чтобы отрицать пропаганду и бюрократию; нам нужно общество, чтобы отрицать претензии государства.

Эта картина, написанная Вирно, с точки зрения Магуна, абсолютно антиисторична. И еще она не справляется с проблемой того, что Магун называет нищей негативностью - негативностью, которая слишком слаба, чтобы отменить то, что она отрицает. В итоге, социальность у Вирно работает как догма, которая отрицается, но затем воспроизводится на более высоком уровне.

Текст Поршнева не переведен на иностранные языки, поэтому Вирно не читал его. (Есть большие сомнения, после всего вышеизложенного, что Вирно не знаком с Поршневым. Вопреки утверждениям Магуна, Поршнева неплохо знают во Франции, среди альтюссерианцев, откуда Вирно мог его подхватить).

Поршнев понимал палеонтологию как историю. Люди - это говорящие животные. И это объясняет историю и сознание как классовую борьбу. Язык - это фактор власти. У людей есть власть - язык. Поршнев совсем не марксист, и он открыто полемизирует с Энгельсом. Поршнев утверждает, что не труд сделал человека, а способность отдать приказ.

Ранние люди выжили, несмотря на хищников, хотя они были слабыми и не бегали быстро. Их должны были всех съесть. Гипотеза Поршнева состоит в том, что люди останавливали зверей при помощи голоса. Они действовали методично и одомашнивали животных. Они завели среди животных друзей, которые им помогали победить других зверей.

Теорию тормозной доминанты Поршнев взял у Ухтомского. Это когда из разных стимулов мозг формирует одну команду. Для каждого действия есть тормозная доминанта. Мозг может запирать команду. Это поведенческая схема, которая включает антагонизм. И язык использует эту тормозную доминанту так, что вы воспроизводите поведение через этот миметический механизм.

Язык обладает отрицанием как активной силой противодействия. Но люди начали применять навыки не только против животных, но и против себе подобных.

У человека появился второй язык - противопоставленный примитивному языку вдохновения животных. И есть еще уровень отрицания отрицания - и тогда в этот момент появляется развитый язык. Не просто блок, но приказ. Нельзя / можно / должен - вот диалектическая сила языка.

Итак, ранние люди-гипнотизеры направляют силу языка против подобных. Поэтому история - это не отношения между видами, а раскол внутри одного вида. Исток человеческого - античеловечен, это жестокая гипнотизирующая власть.

Поршнев: «Переход от животного к человеку нельзя мыслить как борьбу двух начал. Должно мыслить еще некое регрессирующее начало, которое отсутствует как у человека, так и животного: отрицание зоологического, все более в свою очередь отрицаемое человеком». Это то, что Жижек называет исчезающим медиатором.

Поршнев в отличие от Вирно проблему человека видит не как проблему солидарности, а как проблему власти. Но они оба видят язык как борьбу противоположных сил.