Троцкист-разложенец (ivangogh) wrote,
Троцкист-разложенец
ivangogh

Голосом митингов говорит путинское большинство

Субботняя прогулка до проспекта Сахарова с разномастной толпой оппозиционных активистов напомнила мне еще весенние дискуссии в экспертно-социологической среде. Тогда, напомню, социологи разделились, условно на две группы.



Первая группа - социологи-либералы, к которым можно вполне отнести ведущих поллстеров, пыталась ухватиться за гипотезу "двух Россий". Якобы есть две России с различными электоральными принципами и культурно-ценностными установками. На языке жадно верящих в эту гипотезу модных публицистов это различие выражалось так: Россия с айфоном против России с шансоном. Первые - вестернизированное меньшинство с относительно высоким доходом и либеральными ценностями; вторые - патерналистски настроенное молчаливое большинство с низким доходом и консервативными ценностями. За эту гипотезу с радостью ухватился госагитпроп. Он провозгласил большинство (смешав вместе идеологемы Рейгана и Никсона) - моральным, и пользуясь его "молчанием" развязал от его имени охоту на упомянутое меньшинство. Разделяй и властвуй!

На периферии этой гипотезы строились и более совершенные модели. В частности, в экспертной среде стала популярной модель Натальи Зубаревич про "четыре России" - крупных городов, села и малых городов, корпоративных городов и нацреспублик. Во всех этих местах действуют разные правила и живут разные люди, которые не понимают друг друга и жить друг с другом толком не научились. Эта умозрительная гипотеза хороша, тем более, что ложится хорошо на экспертную идеологию, однако она не подтверждается эмпирически. Как нет адекватного эмпирического подтверждения гипотезы о "двух Россиях", которые проявили себя через раскол между Болотной и Поклонной.

Либералы, пытаясь выбить себе преференции в связи с появлением хоть какой-то социальной поддержки - в лице ли хипстеров (Сапрыкин), креативного ли класса (Павловский), новых рассерженных горожан (ЦСР), попали в ловушку раскола. Они сами себя провозгласили социальным меньшинством, построив проекцию своей идеологии на протестные группы. И, логически, получили полноценный ответ в своей же собственной логике "борьбы за демократию". До тех пор, пока либералы не искали "либеральный класс", а оставались только лишь в пределах интеллигентских идеологий и профессиональной экспертизы, включая сюда и чиновничьи страты, госидеология всячески защищала их. Потом же, увидев предательство интеллектуалов, власть ворвалась ОМОНом в "Жан-Жак".



Но была и другая группа социологов, для которой раскол на меньшинство и большинство не был базовой гипотезой. Это в основном левые социологи: Бикбов, Климов, Клеман и другие. Они сомневались не только в гипотезе либеральных социологов, но и в том, как ведущие поллстеры собирали данные. Непривычные к качественным исследованиям, деградировавшие за годы стабильности заточенные под крупные электоральные прогнозы соцслужбы показали ограниченную эффективность при анализе протестной динамики в частности, и направлении изменения общества вообще. Для них митинги и протест оказались не симптомом ослабления общества как такового, не признаком его раскола, а наоборот, свидетельством роста гражданского самосознания в целом общества, а не его части.

Кстати, похожего мнения придерживались и электоральные технологи-полевики, которые не любят светиться на экспертных тусовках. Гипотеза о расколе общества не подтверждается практикой выборов, она абсолютно неоперациональна. Хотя никто не станет из технологов всерьез утверждать, что общество не изменилось и готово и дальше голосовать так же "правильно", как и прежде. Кейс Урлашова в Ярославле, как и дело Шеина в Астрахани – сильнейший аргумент в пользу достаточно высокой гомогенности электорального ландшафта даже в крупных городах-миллионниках. И именно потому, что выборы выиграли - и выиграли убедительно - именно оппозиционеры и на оппозиционной, пусть умеренной, риторике.

Проведенный анализ ценностных установок посетителей митингов на Болотной и Поклонной, проведенный "НИИ Митингов" (группа Александра Бикбова) не выявил никаких серьезных расхождений между "запутинцами" и "антипутинцами". Это по сути одна и та же аудитория. Их возраст и социальный статус могут различаться, но образ будущего, описание настоящего, отношение к прошлому и базовые моральные установки у них практически идентичны (если быть точным - разброс таких описаний и установок). А это означает, что нет никаких "двух Россий" – внутри и вне Садового кольца живут одни и те же люди. И сколько ни черти мелом по Садовому, это не изменится.

В описаниях либеральных экспертов деструкция путинского большинства (единой России) стала общим местом именно тогда, когда существование этого большинства полноценно проявило себя на выборах 4 марта и стало неприятной неожиданностью для активистов из журналистской тусовки. А потому забавно было наблюдать, как под хохот политологов верстальщики сайта "Коммерсанта" в панике замазывали информацию о том, как модный журналист и оппозиционная дива весною 2012 года "открыли новый феномен – путинское большинство".

Тем не менее, то самое путинское большинство сохранилось. Вот только оно, оставаясь моральным, превратилось из молчаливого – в говорящее. И говорит оно голосом столичных митингов.

Кстати, часть либеральных трендсеттеров это заметила, но не оценила. В известном номере "Афиши" с манифестами журналист Михаил Козырев описал действие механизма путинского большинства:

Моя теща приехала из маленького украинского городка в начале зимы и, улучив момент, когда дети уснули безмятежным сном, зашептала мне на кухне: «Миша, вот вы всё недовольны — «Путин, Путин…». Если бы вы знали, как в других местах тяжело, научились бы ценить то, что здесь стабильность!» Прошло полгода. Встретив нас, вернувшихся домой в Москву с отдыха шестого мая, она в ужасе запричитала с порога: «Какой кошмар творится! Как они смеют бить этих детей на улицах! А этот гад сидит в Кремле и делает вид, что ничего не происходит!»

За полгода ее мир перевернулся. Эти шесть месяцев она смотрела «Дождь», слушала пару негосударственных радиостанций и часто говорила с нами на кухне. Она не пользуется интернетом. Слова «фейсбук» и «твиттер» для нее звучат как марка импортного мороженого или сеть салонов красоты… Тем не менее у нее словно «открылись глаза».



Глаза-то у нее может быть и открылись, но на митинг зятя она не пошла. А если бы в ЖЭКе сказали идти на митинг за Путина – она собралась бы и пошла. Не потому, что так уж она за Путина и против оппозиции, а потому что это тоже способ "поговорить с Путиным". Раньше семья не отпускала самого активного своего члена на митинги – под разными предлогами, из которых страх попасть в автозак или дубинки не самый важный, но самый действенный. Теперь же семья отпускает студента на митинг – чтобы пошел и "сказал Путину". В том числе и от лица оставшихся дома.

Возможно, именно в этом кроется разгадка странного феномена, который наблюдал Александр Бикбов. Судя по его замерам, каждый раз на митинги приходила разная публика. И это удивительно: на один митинг пришел малый и средний бизнес, на другом доминировала интеллигенция, на третьем – студенты и служащие. В каком-то смысле говорить го протестном ядре, сформировавшемся за год, наверное, можно. Но это будет скорее всего активистское ядро.

Мне очень жаль, что на круглый стол "Русского репортера", состоявшийся в субботу в ЦДХ не пришел анонсированный Александр Бикбов и его группа. Без него пришлось слушать довольно консервативные спичи от главреда РР Лейбина, философа Хестанова и их друзей. Неприятно слушать людей, которым "все ясно" с протестом, и без разницы, это ли Удальцов или официальный с ним борец от режима. Разумеется, Лейбин прав, и существенная часть фронды режиму – это его собственная часть, недокормленный фрагмент интеллектуальных элит, обслуживающих власть. Об этом много и хорошо писали, Но этой фронде уже лет десять от роду, в нее привлекаются все новые и новые группы, сливаясь в общий кухонный шум. Но кухни и блоги, как и колонки Кашина, не выходят на улицы. Выходят на улицы конкретные люди.



Поэтому не прав и Межуев. Его сегодняшняя статья в "Известиях" льет елей на душу леволиберала. Под каждым ее словом подписался бы и куда более левый эксперт, например Кагарлицкий. Два Бориса наверняка в восторге от левого представительства на третьем "Марше миллионов". Но где полноценная гарантия того, что четвертый "Марш миллионов", назначь его на 4 ноября, не превратится в "Русский марш"?

Действительно, на марше было много левых и ностальгентов по СССР, включая отставников и ученых. Так много, что встретившийся мне в "Фаланстере" Глеб Павловский искренне поражался: "Откуда они все взялись? Кто их привез в Москву?" Межуев прав в том, что агитпропу не удалось отрезать протестующую Москву от провинции. Но вся проблема в том, что протест не экспортируется из столицы, а импортируется в нее! То есть абстрактная "ячейка общества" отправляет из провинции в Москву, как ходоков, своих людей, чтобы те там сказали, что есть еще жизнь за МКАДом. Так что пресловутый тезис о том, что все это – чисто московский протест – ложь. Москва не говорит уже только за себя, она разговаривает за Россию.



И еще неплохо бы левым оптимистам учесть, что провинциальный протест не только левый, но часто - националистический. Да и не только провинциальный протест таков. Субботняя драка между леворадикалами и Поткиным доказывает лишь то, что очень многие правые активисты попросту не пошли на "Марш миллионов", резонно полагая, что они нет смысла шагать за Pussy Riot с геями, антиклерикалами и антифа с анархистами. Впрочем, если все так пойдет и дальше, то в очередь сбежавшим Собчак, Прохорову и Кудрину станет Навальный. Национал-социалист (да-да, именно фашист, о чем либеральная общественность предпочитает помалкивать) Лимонов абсолютно прав – Навальный для левых хуже Путина.



Борис также делает важное предположение: "консервативный поворот", навязанный госагитпропом по итогам выборов, неверно трактует результаты 4 марта и не соответствует пожеланиям масс. Люди не этого хотели. Мне тоже кажется искусственной навязанная властью повестка "попы против пидарасов". И пусть даже самые дикие идеи найдут своих преданных врагов – как в случае с православной лесбиянкой на "Марше миллионов". Однако это еще не повод сбрасывать консерватизм со счетов. Он все еще важен для того, чтобы раскалывать правопатриотический лагерь. Да и сторонников консерватизма не так уж и мало, чтобы полагать всех их такими уж маргиналами.



Куда более интересен иной сценарий.

Действительно, левые осенью бросились в атаку. Первая половина сентября отмечена усилением голоса левых по всему спектру политического поля. Это и демарш левых внутри "Единой России": статья Шмакова и Исаева в "Московских новостях" с новой популистской программой пропутинских левых и дальнейшее обсуждение инициатив, высказанных в ней. Это раскол несистемных левых и либеральной оппозиции: московский "Антикап", собравший делегатов несистемных левых активистов, отказался от коллективного участия в выборах в Координационный совет оппозиции. Удальцов, Будрайтскис и некоторые другие участвуют в выборах в КС как самовыдвиженцы. Это и решение КПРФ поддержать "Марш миллионов". Впервые колонна КПРФ официально могла выйти на оппозиционный марш внесистемной оппозиции. Но, чего-то испугавшись, зюгановцы делегировали на марш только свой московский горком.

Впервые левые представители всех существующих политических сил заявили претензии на самостоятельность. Тем самым левые претендуют на создание альтернативного доминирующему официальному консервативно-популистскому дискурсу нового идеологического фронта. При этом у левых остается главная проблема – отсутствие внятных и авторитетных лидеров во всех своих фракциях. Как оказалось, Сергей Удальцов не является в среде леворадикалов достаточно авторитетной фигурой.

Из перспективы появления нового левого идеологического тренда появляется возможность оформления всего спектра идеологий по трем основным доменам: консервативному, левому и либеральному. При этом националисты оказываются распределены по разным сторонам этого треугольника, а несистемная оппозиция будет вынуждена раскалываться между левыми и либералами. Эта политическая топика может при соответствующей поддержке оказаться достаточно устойчивой, с доминированием альянса левых и консерваторов по социально-политическим вопросам, и либералов с консерваторами по экономической повестке. Во всяком случае, "Левый марш" 15 сентября, оказавшийся по сути продолжением "Антикапа" недельной давности, должен заставить власти считаться с левой силой и реагировать на левую повестку.



Борис заканчивает колонку советами Путину. Это хороший стиль – все еще верить тому, что Путин слушается чьих-то советов. И тем более – советов наших. Впрочем, почему бы не поддержать почин Бориса? На мой взгляд, Путину не нужен "левый поворот" в фарватер Ходорковскому. Путин обязан оставаться Путиным, чтобы сохранить свою власть, обеспеченную позицией арбитра и принципа рациональности системы. Ему все еще нужно быть человеком из загадки "Who is Mr. Putin?"

Subscribe

  • Глубоко порадовал свежий Терниматор

    1. Мужик - существо слабое, беспомощное, и первое, которое заменит машина - от работы до семьи. Все так, берегите мужчин! Мужиков всех повырубали в…

  • (no subject)

    "Иосиф Сталин был типичным провинциалом. Его очаровывал пышный необарочный неоклассицизм. Именно этот стиль он избрал для строительства…

  • (no subject)

    Будущность нас, конечно, не интересует, как и будующее. Впрочем, не будем строги к переводчикам, а лучше похвалим издателей: книга вышла на…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments