?

Log in

No account? Create an account
 

И еще одна - Журнал подотдела очистки

About И еще одна

Previous Entry И еще одна 19 апр, 2011 @ 08:01 Next Entry


Эрвин Гофман, Ритуал взаимодествия. Очерки поведения лицом к лицу. М., Смысл, 2011. Перевод под редакцией Н.Н. Богомоловой и Д.А. Леонтьева С.С. Степановой и Л.В. Трубицыной.

Еще одно "дело о переводе". Оно, конечно, не сравнится с крупными переводческими скандалами типа дела Ледников против Суровцева или Свасьян против Перцева, но по-совему показательно. Во всяком случае, спасибо переводчикам, что наконец-то вывели на свет машинерию "рецензирования" переводов.

Чтобы не быть голословным, приведу послесловие переводчиков полностью. Оно того стоит.

Путь к русскоязычному читателю этой очень важной книги классика социологии и социальной психологии третьей четверти XX в., ярчайшего представителя символического интеракционизма Эрвина Гофмана был долгим и непростым. Сама история работы над переводом заслуживает особого комментария.

Еще в прошлом веке книга Гофмана была включена в программу «Translation Project» Института «Открытое общество», больше известного как Фонд Сороса. Программа, напомним, финансировала переводы и издание на русском языке работ классиков гуманитарных дисциплин. Непосредственно финансирование производилось после положительной оценки экспертами Фонда выполненного и подготовленного к печати перевода. Работа выполнялась нами, как всегда, тщательно, и мы были очень удивлены, получив отрицательный отзыв эксперта СП. Баньковской.

Справедливо констатируя, что «текст оригинала нетривиален и достаточно сложен для стилистически гладкого перевода, не говоря уже о сложности проникновения в суть самой теории и понимания ее», она сочла, что «переводчики не обременяли себя этими сложностями, а научный редактор отнесся к переводу более чем снисходительно (переводчики вообще мало интересовались даже принятой в нашей социологической литературе транслитерацией имени автора)». Эксперт приводила в отзыве целый ряд примеров «небрежностей», «импровизации» в отношении переводчика к тексту, перевода (о ужас!) одного английского слова в разных местах разными русскими словами и т.п, и общий вывод заключался в том, что «в таком виде перевод представляется не только бесполезным, но и вводящим читателя в заблуждение».

Вовсе не считая подготовленный нами перевод безупречным, мы были благодарны эксперту за указания на ряд замеченных его ошибок, опечаток и неточностей. Однако ссылки на якобы устоявшиеся традиции перевода, а также сам подход эксперта к сути перевода гуманитарной литературы представлялись нам необъективными.

Ссылаясь на социологическую традицию, эксперт выдавала желаемое за действительное. Устоявшейся традиции в переводе терминов Гофмана и даже транслитерации его имени нет и сейчас, даже если брать одни социологические работы, и тем более не было в 1999 г., когда развернулась эта дискуссия. Единственной публикацией Гофмана на русском языке являлся на тот момент перевод фрагмента книги о самопрезентации в хрестоматии «Современная зарубежная социальная психология. Тексты», выпущенной издательством МГУ в 1984 г. тиражом 39 900 экземпляров. При этом указанная публикация с момента выхода и по сей день входит в литературу к семинарским занятиям по курсу общей психологии для студентов факультета психологии МГУ всех специализаций. Тем самым психологическая традиция внесения идей Гофмана в отечественный научный оборот вряд ли менее весома, чем социологическая, и стремление рецензента монополизировать и приватизировать трактовку идей такого сложного и неоднозначного мыслителя, как Э. Гофман, не могло вызвать у нас понимания. Для многих социологов он до сих пор остается маргиналом, многие фундаментальные издания по социологии его игнорируют, его подходу «не удается органически влиться в социологическую традицию». Ему даже не нашлось места в огромном «Энциклопедическом социологическом словаре» под ред. Г.В. Осипова (М, 1995). «Для огромного количества поклонников Гоффман является исключительно автором многочисленных социально-психологических этюдов и эссе».

В вопросе транслитерации имени ученого также ничего похожего на единообразие и устоявшуюся традицию не обнаруживается. Встречаются следующие варианты: Ирвин Гофман, Эрвинг Гоффман, Ирвинг Гофман, Эрвин Гоффман. Выбирая правильный, на наш взгляд, вариант русского написания имени Erving GofTman, мы исходили, во-первых, из сложившейся в последние десятилетия и узаконенной в редакционной практике и словарях тенденции замены удвоенных согласных одинарными в иноязычных именах собственных (так, Оллпорт постепенно превратился в Олпорта, а Пеннсильвания в Пенсильванию). Во-вторых, имя Erving уникально, Google в ответ на этот запрос дает только одного Гофмана, а русским Ирвин обычно переводится более привычное английское имя Irvin, например Irvin Yalom. Наконец, «г» в конце имени с формальной точки зрения можно было бы в равной мере как сохранить, так и опустить; в первом случае оно, однако, сливалось с начальным «Г» фамилии и все равно фонетически терялось. Поэтому - Эрвин Гофман.

Не могли мы согласиться и с упреком в переводе одного и того же слова по-разному в разных местах. Любому переводчику и редактору известно, что смысл слова определяется контекстом; в разных контекстах одно слово приобретает разный смысл, и никогда не удается механически сохранять соответствие между английским термином и его русским словарным эквивалентом. Отстаиваемый экспертом идеал «назад к подстрочнику» создает лишь иллюзию точности передачи смысла; сохранение при переводе одного и того же наиболее частотного словарного значения термина может не способствовать лучшему пониманию целого, а затруднять его, как, например, перевод понятия «encounter» буквально точным, но часто контекстуально чуждым словом «встреча». Эксперт отмечала, что наш перевод определенных терминов искажает смысл их употребления Гофманом, но истина заключается в том, что любой их перевод (в том числе предлагаемая в ряде случаев рецензентом калька) неизбежно исказит этот смысл, ибо будет вызывать в сознании русскоязычного читателя иные ассоциативные и контекстуальные связи, чем исходный термин - у англоязычного читателя.

Во многих случаях буквальный перевод просто невозможен, например, с разведением таких понятий, как «шансы», «вероятности», «случай» (да и с многими другими). Эксперт упрекала нас в путанице этих понятий, однако если бы мы перевели chances как «шансы», то как переводить odds? И, между прочим, хорошо известная всем теория вероятностей - это не что иное, как Theory of chances. Ресурсы русского языка оказывались недостаточны для того, чтобы одновременно и точно передать и значение отдельных терминов, и смысл целого; в этих случаях мы вполне осознанно жертвовали первым, а не вторым.

Многие справедливо указывают, что работам Гофмана присущ характер эссеистики, ярко выраженная творчеекая индивидуальность, его труды отмечены литературным талантом. Поэтому мы никак не могли согласиться с требованием уничтожить в переводе эту составляющую текстов Гофмана, превратив их опять в подстрочник. Гофман заслуживает того, чтобы его работы в русском переводе читали, и понимали, получая от них удовольствие, не только 200 специалистов по истории и теории социологии, но и гораздо более широкая аудитория психологов, философов, культурологов и других гуманитариев, как это происходит во всем мире.

Выразив в ответном письме Фонду свою позицию, мы предложили, после исправления действительных недочетов перевода, справедливо отмеченных экспертом, направить перевод другому эксперту для повторного рецензирования, что и было сделано. Автор второго отзыва Н.Л. Полякова отдала должное большой работе, которая была проведена переводчиком и редакторами, однако, отметив ряд неточностей, пришла к выводу о том, что перевод требует дополнительного и скрупулезного редактирования, прежде чем рекомендовать его к изданию. Она также отметила терминологическую неадекватность, обусловленную отсутствием социологического горизонта понимания текста Гофмана. Согласно ее мнению, претензии, которые можно предъявить переводчику, во многом порождены распространенной в отечественной литературе традицией интерпретировать Гофмана только через влияние на него идей Дж.Г. Мида, в то время как его укорененность в социологической традиции этим не ограничивается; важно учитывать влияние и Г. Зиммеля, и Э. Дюркгейма, и М. Вебера, и Т. Парсонса, и социальной антропологии (Л. Уорнер и М. Мид).

Не оспаривая ограниченность нашего социологического горизонта, мы были, однако, озадачены расхождением мнений обоих экспертов о том, как же правильно понимать Гофмана. И хотя Институт «Открытое общество» по итогам экспертизы перевода исключил данную книгу из списка поддерживаемых, мы не отказались от идеи довести работу над переводом до конца и обратились к Н.Л. Поляковой за рекомендацией, кто из известных ей социологов мог бы выполнить такую работу. Несколько человек отказались за это взяться, в телефонных беседах высказывая абсолютно разные суждения о том, как надо понимать и переводить Гофмана. Согласился это сделать А.Д. Ковалев, который выразил, однако, мнение, что Гофмана следует переводить не терминологически, а феноменологически, как текст, слова которого несут значение, близкое к обыденному. Понятийный строй «драматургического подхода» Гофмана довольно оригинален, и кажущаяся схожесть, а местами тождество его терминологии с терминологией более традиционной социологии скорее иллюзорны. «Похоже, что опыт Гофмана подрывает надежду на исполнение заветной мечты теоретиков социологии - построить мост между наблюдениями и обобщениями на уровне повседневных житейских ситуаций и историческими обобщениями макросоциологии, причем построить не в форме интуитивных прозрений и поверхностных метафор, а в виде лестницы строгих понятий, включенных в общую теоретическую систему». А.Д. Ковалев в соответствии со своими взглядами тщательно отредактировал около 20% нашего перевода, однако от дальнейшей работы отказался.

Таким образом, мы вернулись к исходной точке. Наш перевод явно неправильный, но каким должен быть правильный, так и осталось неизвестным, и любые ссылки на устоявшиеся традиции в этом контексте отдавали лукавством. Наш перевод критиковали с разных, порой противоположных позиций, и обнаружить что-то похожее на консенсус во взглядах разных экспертов не удалось. Поэтому нам ничего не оставалось, кроме как с сожалением отбросить стремление к недостижимому совершенству и все же опубликовать плоды нашей работы как еще одну версию трактовки взглядов этого незаурядного автора. Мы постарались учесть при доработке перевода многие критические замечания СП. Баньковской, Н.Л. Поляковой и А.Д. Ковалева, которым искренне за них благодарны, но во многом остались при своем мнении. Оно основано на ощущении, что Гофман не предлагает и не разрабатывает специальный «свой» понятийный аппарат, а скорее использует и адаптирует к своим нуждам понятия, взятые из разных областей науки, причем не только социологии. Особенно это заметно в работе «Где находится действие», в начале которой без ссылки пересказываются основные понятия теории игр Д. фон Неймана и О. Моргенштерна, которые в дальнейшем применяются к социологическим проблемам. Задачу переводчика осложняло и свободное мигрирование автора между разными стилистическими контекстами - от сленгового языка рекламы он переходит к точным понятиям теории игр и т.д.

Мы благодарны Российскому гуманитарному научному фонду за поддержку этого проекта и заранее согласны с возможной и даже неминуемой критикой.

Д.А. Леонтьев, Н.Н. Богомолова, Л.В. Трубицына


 
Здесь вызывают вопросы несколько деталей. Во-первых, ну, коли уж не дали издать перевод на грантованные средства, почему бы не издать его иначе, без гранта? Во-вторых, почему уважаемый А.Д. Ковалев, отредактировав 20% текста, вдруг отказался от продолжения работы?

Впрочем, незадачливым, но терпеливым переводчикам еще крупно повезло. Я слышал о страшных историях, когда присланные в фонды на рецензию переводы попросту воровались рецензентами. Те выдавал негативную рецензию на перевод, которая при некотрых условиях могла бы стать волчьим билетом для переводчика, а сами издавали перевод под своей или подставной фамилией. И, соответственно, забирали выделенные на гранты средства.

Из рассказов коллег я знаю о нескольких подобных историях, и ни одна из них не была придана огласке, ни одна не стала темой для скандала.

Вероятно именно этот тайный мир переводов и грантов и творящихся там темных делишек стал основой для видимой части айсберга переводческих скандалов.

Впрочем, наверное нужно и им сказать спасибо - скандалам и скандалистам. Наверное именно они - последее, что хоть как-то объединяет местных гуманитариев на публичном поле.
Откаментить
[User Picture Icon]
From:volokhonsky
Date:Апрель, 19, 2011 04:53 (UTC)
(Link)
Да, довольно забавная история. Про "почему не издать его иначе" - я сперва вспомнил про то, сколько мне платили за перевод (и научную редакцию, хотя на обложке значился доктор-профессор) одного учебника. Не помню, что там было с научной редакцией, а вот за перевод цена шла по доллару за страницу. Получить вот за этот весь геморрой всего 500 баксов на всех переводчиков и т.п. С другой стороны, если сразу целиком продукт издательству предлагать, то можно и больше получить.

А потом я вспомнил, что упомянутый тут в качестве научного редактора Д.А. Леонтьев является одним из основных бенефициаров издательства "Смысл" (генеральный директор): http://publishing.smysl.ru/about.php :

У каждого издательства есть свои сильные и слабые стороны. Слабой стороной издательства "Смысл" всегда были материальные ресурсы - у нас не было и нет ни своего помещения, ни типографских мощностей, ни богатых спонсоров, учредителей или инвесторов, вкладывающих в нас деньги, ни доступа к дешевым и удобным кредитам, ни бюджетных вливаний - если не считать целевых грантов на издательские проекты от РФФИ, РГНФ, Института "Открытое общество", зарабатываемых в нелегкой конкурентной борьбе.

Это - конкурентная борьба. Мы видим в этой истории как раз начало нулевых. Известно, что психологи в конкурентной борьбе за западные гранты изначально были в ущербном положении - грант можно было получить, только если ты занимаешься какой-нибудь социальной работой, помощью слепоглухонемым вич-инфицированным транссексуалам. На научные исследования или публикации - никаких практически шансов, как правило, "Психология" вообще исключалась из перечня дисциплин, не попадая ни в социальные науки, ни в гуманитарные. Даже когда пытались как-то зацепиться, вписываясь в перевод чего-то близкого к социологии, естественно получали вот такой вот отлуп.

Я же помню, что как раз когда начинал вести занятия, где одной из тем было получение грантов, вынужден был объяснять студентам, что психологам некуда подавать заявки на зарубежные гранты, кроме как на поездки, так что нам остаются практически только отечественные конкурсы. Сейчас там конфигурация немного изменилась, но всё равно я не встречался ни с одним конкурсом грантов, который был бы целенаправленно предназначен для психологов, но это уже не только зарубежные, но и отечественные. Поэтому в психологии вообще отсутствует сегмент науки, связанной с западными грантами - как все эти ЕУ, Шанинка и т.п.
[User Picture Icon]
From:ivangogh
Date:Апрель, 19, 2011 08:26 (UTC)
(Link)
черт, а ведь и вправду я забыл, что вас, психологов, чуть ли не к марлену приравняли грантодатели.
(Откаментить)
Top of Page Разработано LiveJournal.com